Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Мартин: заметки на полях. Глава третья. Дейенерис (2)

6. Немного об аналогиях.

Что я только не делала, чтобы заставить себя говорить о Визерисе написать о непутевом брате Дени интересно. Ой, какой скучный он человек. Впрочем, как все, кто одновременно слаб, неумен и эгоистичен. Даже истерики таких людей довольно однообразны и перестают представлять интерес, как только поймешь суть скандала. В подсознанке они отлично понимают, что глупы, тупы и любят только себя, а потому их никто не любит и не ценит (причем совершенно правильно). Но им же хочется, вот они и пытаются громко и слюняво добиться своего. Снова и снова, потому что без толку. Любить таких – тяжелый труд, и я боюсь предположить, как должна быть извращена психика, чтобы вот такую чуду ценить и уважать.

Пробовала я даже описать Визериса как члена группы. Есть у Мартина такое пристрастие: он берет схожие характеры и ставит их в различные условия, а потом смотрит, что выйдет (а иногда берет различные характеры и ставит их в одинаковые условия, и потом опять же смотрит… но это уже тема другого разговора). Ну, например, есть у него отчетливая любовь к женщинам, проламывающим свою неторную дорогу в мужском мире мужскими средствами. Или к молодым людям, навязчиво изображающим страшноужаснаго негодяя, а на самом деле в глубоком секрете уверенным, что на самом деле они не такие уж плохие, но вовсе глубоко моральные, а вот окружающие, напротив, сплошь аморальный ацтой. И так далее. Визерис Таргариен - образцовый член группы слабых, неумных и эгоистичных, куда входит в теплой, приятной компании Джоффри Баратеона и Лизы Талли-Аррен.

С Джоффри сходство местами доходит до забавного. Начнем с того, что оба они – наследники правящих династий, причем на самом деле наследники не настоящие, а так, формальные. Далее, оба эгоиста красавчикового типа раз и навсегда решили не утруждать себя выдержкой, имея запросов выше крыши Орлиного Гнезда. Мозги у обоих отчетливо скособочены, причем какой-то совсем косой бок в сторону секса с садистским уклоном, причем обязательно в сторону кротких малолеток-блондинок. Оба идиотика в какой-то момент на красивых, но беззащитных малолетках собираются жениться, но потом отказываются от этой гениальной идеи в пользу какой-нибудь еще более гениальной. За что, разумеется, платят несостоявшиеся невесты, на которых формальные наследники отыгрывают свое неудовлетворенное либидо. Сходны даже обстоятельства летального исхода: оба неудачных мальчика сняты с доски в самый разгар какого-нибудь пира, получив сильно несъедобного.

Тут, правда, следует заняться арифметикой и сообразить, сколько мальчикам годиков. Дени в первой ее главе недавно исполнилось тринадцать, а братику в момент ее рождения было восемь-девять. Как ни крути, но Визерису не менее 21 года. Третий десяток, пусть и в самом начале. В средние века вообще и в Вестеросе в частности – зрелый возраст. Надо же, а с первого взгляда вылитый двенадцатилетний Джоффри.

Оба подросточка совершенно не понимают, что может и чего не может себе позволить король. Джоффри искренне считает, что ему все-все можно. Визерис не менее искренне полагает, что если он пыжится, орет о своих правах с выкаченными глазами и срывается на всех, кто подвернется, то вот он уже готовый король, так и быть, жертвуйте собою на мой алтарь.

С Джоффри все понятно – он золотой мальчик, несчастный продукт придурочной мамаши, считающей, что если бросить весь мир в ненасытную глотку дитяти, это будет дитяте крайне полезно, а мир зря возникает, он для того и создан, чтобы драгоценное дитятко его жрало от пуза. Бедные, бедные дети подобных мамаш. На том (а зная Мартина, уверена, что и на этом) свете Серсее, помимо прочего, и за изуродованного первенца прилетит полной чашей.

Но у Визериса анамнез совсем другой, золотым мальчиком он никогда не был, и жизнь его здорово побила. Если посмотреть чуть глубже внешнего, последний принц Таргариенов разом обретает подозрительную схожесть с Лизой Аррен. Жизненные обстоятельства – отметим сразу, действительно непростые – довели их до того, что они, чуть сползет набок маска высокомерия, истерят направо и налево, жаждут, как Королева из «Алисы», отрезать всем головы, и к тому же глубоко и как-то надрывно требуют тела, души и, главное, любви конкретного человека. Только Лиза жаждет Мизинца в открытую, а Визерис пытается сделать вид, что ему Дени нафиг и пофиг. Впрочем, это гендерная модель поведения.

Тут мне взгрустнулось окончательно, ибо вышло, что надо писать интересно не об одном истерике, а о целой группе таковых. Вот счастье-то.

Интересно, а Мартин сам как справляется с написанием той части текста, где про эти чуды, злобно подумала я – и поняла, что Мартин-то как раз себе в удовольствии не отказывает. Сделав, как обычно, такое лицо, будто его авторской точки зрения совершенно в тексте нет и вообще автор только хроникер, он всю группу чуд даже не убивает, а изничтожает – и никто не уверит меня, что без глубокого душевного удовлетворения.

И вот если посмотреть, как слабые, неумные и эгоистичные истерики доводят себя до изничтожения, а главное – на факторы, за которые Мартин своих героев размалывает в порошок, это может быть по-настоящему интересным.


7. Немного о семье.

В воплях Визериса, что, дескать, я, мне, мое, меня, передо мною, есть одна любопытная особенность: он всегда расценивает себя как Таргариена. Все, что он требует, он требует почти всегда не для себя как человека, но для последнего и законного представителя великой и ужасной династии.

Нигде так не проявляется гигантизм Мартина, как в стремлении создать квинтэссенцию великой и ужасной династии на примере своих драконьих королей. Все Слезы Алисы, трупные черви в снегу и прочие нелогичности уходят плакать в коридор, когда дело доходит до описания деяний Таргариенов. Каких только средневековых и несредневековых семейно-исторических заморочек Мартин туда не напихал. Складывается стойкое впечатление, что, во-первых, все Таргариены психи ненормальные сильно отличаются от стандарта, даже те, кто производит впечатление более-менее нормальных людей. А во-вторых, тем, кто производит более-менее приличное впечатление, пришлось адски трудиться, чтобы обуздать свою таргариеновость и привести себя в какую-то гармонию с собственной природой. Даже тем, кто в достаточной степени умен, силен и нравственен, достижение баланса дается тяжко, что отлично видно, например, на материале маленького «Межевого рыцаря», где разных Таргариенов куда больше, чем в многотомной саге.

В мире Мартина если дано больше, чем обычным людям, то и ответственность больше. А также – и это подчеркнуто много раз и жирной чертой - чем больше тебе дано, тем труднее выбрать правильный путь, а потом еще и не сбиться с него. Потому что повод сбиться тебе подкинут всегда. В общем, как в нашей жизни.

Но быть последним и законным представителем Великих и Ужасных – та еще работенка. И особенно когда тебя никто не учил, как справиться со своей таргариеновостью и дорасти до заданного уровня.

Трагедия Визериса в том, что его никто научить не успел, а сам он справиться даже с собой не может, не говоря уж о Вестеросе. Я бы сказала, что и его инфантильность проистекает отсюда: надо быть совсем уж идиотом, чтобы хотя бы не ощущать, что масштабы его личности, мягко говоря, сильно не соответствуют образу великого короля великой династии, которого он пытается изобразить. Но он последний и обязан предкам, а потому должен изображать, однако мучительно не соответствует, однако последний и обязан предкам… в общем, замкнутый круг, из которого для Визериса выхода нет. В такой ситуации вполне закономерен инфантильный уход от реальности в выдуманный мир, где Визерис – король, соответствующий собственным представлениям о таковом.

Конечно, реальность упрямо и регулярно напоминает о себе, вырывая Визериса из сладких мечтаний и вызывая у него истерические оры и вопли, которые сводятся, в общем, к требованию от мечтаний не отвлекать. Разумеется, где-то как-то Визерис понимает, что обмануть ему при этом удается исключительно себя. Даже младшая сестра уже давно в его истерические сказки не верит (в чем, естественно, глубоко и постоянно виновата). Но чтобы увидеть и принять реальность как она есть, а потом с этой некомфортной реальностью еще и работать… увольте, Визерису проще так, как он живет.

Другое дело, что наследник великих и ужасных с широко закрытыми глазами жить будет недолго.

Но это уж как кто для себя выбирает.


8. Немного о воспитании.

По одному важному пункту сходство у Визериса с Джоффри практически полное: оба неудачных принца не умеют быть наследниками, ибо их никто и никогда этому не учил.

Проблему воспитания Мартин, наряду с прочими поставленными проблемами, пропахивает обширно и глубоко. Ничто у него не растет ниоткуда. Возьмем крайние точки воспитания – все как на ладони. Чтобы дети Неда стали Старками, Нед много и хорошо с ними работает. А со старшей дочерью не работает, и все мы помним, чем закончилось. Чтобы ублюдок Русе Болтона стал Вонючкой, его этому должны были обучить, одна наследственность так сыграть не может.

Джоффри сын Серсеи, но он отчаянно хочет быть и сыном Роберта тоже. Серсея, конечно, резко против, но она может быть сколько угодно против, жизнь все равно идет как идет, особо не реагируя на Серсеины вопли. Мальчишка все равно будет тянуться к отцу-королю, просто привыкнет скрывать это от матери. Между прочим, перед Джоффри виновата не только Серсея – Роберт тоже приложил руку к тому, что формальный наследник таков, как он есть. Единственный знак внимания от папы, о котором мы знаем, это два выбитых зуба. Выбиты они, правда, вполне по делу, и на самого обеззубевшего вивисектора произвели глубочайшее впечатление, внушив ну пусть не трепетный восторг, но еще большее уважение к папе-королю. Однако толку-то от потерянных зубов в плане воспитания. Если бы папаша дал Джоффри по морде в воспитательных целях, чтобы дитя не росло садистом и не мучило животных, а то ведь так просто, мимоходом, от брезгливости, хотя вполне оправданной.

Позднее, ввиду осложнений с Серсеей и очередной партии скандалов и угроз, Роберт просто не обращает внимания на якобы-сына. Между тем тот только что из кожи не лезет, чтобы сделать так, как хотел бы батюшка. История с убийцей, подосланным к Брану, яркий тому пример – и, вероятнее всего, это не первый случай, когда Джоффри пытается, пусть весьма бестолково, стать таким, как Роберт. Формальный папа никогда этого не заметит, не оценит и вообще предоставит формальному наследнику расти аки сорная трава. Ни малейших признаков, что Джоффри когда-то трудной работе правителя учил кто-то, кроме Серсеи (а мы знаем, сколько она в этом деле понимает).

Сильно забежав вперед (так сказать, на случай прямого попадания метеорита), все-таки скажу, что меня весьма удивляет, когда предсмертную речь короля расценивают как знак заботы о законных детях. Далеко не Джоффри Роберта перед смертью заботит. Уж если кого-то Роберт и любил, то это – Нед, и весь последний разговор с Недом пронизан именно этим: любовью к другу, заботой о друге, попыткой спасти друга от последствий собственной лжи. Хотя Робертова ложь и Робертов эгоизм отношения с Недом, конечно, сильно исковеркали. Но на смертном одре в такой ситуации виниться некогда и не к месту, все, что можно сделать, это попытаться обезопасить наивного премьер-министра. Ты был прав насчет девочки, Нед, а я – нет. Хороший ты человек, а я нет. Выживи, пожалуйста, даже в той ситуации, в которую я тебя поставил. И для этого признай моего дерьмового Джоффри королем и воспитай так, чтобы остаться в живых. Я лично не смог, да, честно говоря, и не пытался.

Ну хоть что-то человек понял и попытался сделать перед смертью. Хотя все эти его поздние сожаления и объяснения в любви в судьбе Неда уже ничего не изменят.

Впрочем, вернемся к Визерису.


9. Немного об анамнезе.

Такое ощущение, что до девятилетнего возраста Визерис всегда был где-то на обочине и в тени. Эйерис с его тараканами точно младшим сыном не занимался. Рейелла, возможно, и занималась, но у нее была масса других проблем, начиная со свихнутого мужа. Рейегару и подавно было не до младшего брата – уж если он отправился делать третью голову дракона, оставив на царствовании такого папочку. А ведь кроме исполнения предсказаний, дел государственных и торможения безумного папочки Рейегар имел законную жену и двух детей. Короче, было чем заняться.

В общем, никому Визерис особо не был нужен, даже династии, в которой он был в лучшем случае третий в линии наследования. А то и четвертый, если учесть Рейенис. А если Рейегар женится второй раз и продолжит научное выведение необходимых Вестеросу голов дракона – то и далее.

Династии Визерис внезапно и сильно понадобился, когда вдруг и внезапно полегла вся династия, кроме него. Отец, брат, два племянника убиты мятежниками, мать умерла в родах. Вестерос и даже Драконий Камень потеряны. Мир девятилетнего мальчика рухнул весь и сразу. А когда через пару лет умер и сир Уиллем Дарри, Визерис, как ни крути, остался в мире совершенно один, без дома, без денег, к тому же с младенцем Дени на шее. Да еще и единственным и последним из Династии.

Я бы сказала, что даже для такого сильного, собранного и цельного человека, как Арья, такая ноша была бы в этом возрасте крайне тяжела. Визериса она раздавила напрочь.

Отдадим ему должное: как бы то ни было, а он, сколько мог, пытался быть сильным, собранным, главой семьи и вообще последним из Таргариенов. Сестра дожила до тринадцати лет без своего дома, но голубей по улицам не ловила, босиком бегала только по собственной инициативе и получила какое-никакое воспитание и образование. Полагаю, когда Визерис с дрожащими руками повторял Дени, что они все, все себе вернут, там помимо прочего было определенное чувство вины перед сестрой, что он не может ей вот сейчас и здесь дать все, чего она заслуживает.

Другое дело, что в какой-то момент волочь на себе непосильную тяжесть реальности Визерис не смог и не захотел, соскользнув в удобные фантазии. Тут Дени превратилась из последнего родного и близкого человека в обузу, а также источник вечного раздражения, ибо поддерживать фантазии не желала. Пусть она достаточно быстро – после нескольких истерик и определенного количества побоев – научилась мечтаниям короля-попрошайки не противоречить, но все равно их не поддерживала и вообще слишком громко молчала. А где-то и не молчала. Вот начинает раздраженный неуютной реальностью Визерис голосить, что, дескать, во всем виновата сестра, ибо родилась слишком поздно, и бедный Рейегар не имел на ком жениться в собственном доме. Так глупая девчонка возникает, вместо того, чтобы раз и навсегда понять, что Великий и Ужасный Визерис Третий Этого Имени не может быть виноват в принципе. И доходит до абсурдных возражений, что, дескать, сам виноват, что не родился девочкой, чтобы Рейегар на тебе женился.

С точки зрения Дени, аргумент безупречно логичный. С точки зрения Визериса, за такое следует бить нещадно, ибо любая логика должна капитулировать перед принципиальной правотой Великого и Ужасного Таргариена. Лично я считаю, что оба неправы, ибо с больными не спорят, у них своя реальность, и не дай боги, чтобы тебя в нее включили. Впрочем, Дени простительно, ибо она, во-первых, еще маленькая, во-вторых, извлекла урок, а в-третьих, возражала не столько доброму родственнику, сколько себе самой, сражаясь с комплексом вины, которые заботливый психобрат ей навязывал.

Правда, некоторое оправдание есть и у Визериса. Отношения с сестрой осложняются яростными истериками и причинением физической боли, когда Дени, скажем так, входит в возраст.


10. Немного об интиме.

Начнем с секса, хотя бы потому, что Визерис демонстрирует все соответствующие признаки интереса к сестре: лапает, щиплет, дает понять, что дура и уродина, и вообще всячески дергает за косички. У инфантилов это четкие признаки того, что они очень хотят секса и ну очень не хотят, чтобы это было видно.

Страсти подогревает то обстоятельство, что Дени брата в общем и целом не хочет. Да, она всегда думала, что выйдет за него замуж (читай – он ей много раз объяснял, что так будет), и привыкла к тому, что сделать это придется. Собственно, и все. От Визериса она хотела бы защиты, доверия и нежности, но уж никак не секса. Он ей замена родителей, а не предмет горячих ночных мечтаний.

Визерис между тем изнывает вдвойне и даже втройне. Во-первых, если бы их с Дени отношения можно было свести к сексу, ему было бы куда проще. Типа трахнул и забыл. Но Дени из другого материала, она тоже Таргариен и к тому же личность. В страстные любовницы она не годится, во всяком случае, пока. Но она умна, сильна и верна брату, а потому могла бы быть отличной женой в том смысле, что соратницей и помощницей - если бы, конечно, Визерис смог заставить себя принять реальность, каковая заключается в том, что Дени умнее, сильнее и вообще лучше, чем он. Что, как вы понимаете, совершенно невозможно. Визерису, как всем неумным, слабым и эгоистичным людям, дороже собственное драгоценное самомнение, нежели собственная драгоценная судьба. (Даже не стоит упоминать о чужих, далеко не столь драгоценных судьбах.)

Такие визерисы живут плохо и еще хуже умирают. Но это опять-таки уж кто что для себя выбрал.

А во-вторых, для Визериса секс с сестрой абсолютно запретен – и потому, как всякий запретный плод, втройне желателен. И дело не в мелочных предрассудках типа инцеста – Таргариены в этом плане как египетские фараоны, заставить их разжижать кровь богов может разве что политика.

И она же, политика, устраивает грандиозную заподлянку последнему принцу Таргариенов. Чтобы получить от Дрого войско и стать королем, Визерис должен отдать ему в постель Дени. И, разумеется, невесте положено быть девственной. Так что никаких таргариеновских игр в инцест, руки прочь и исключительно по местным девкам.

Стоит ли трон того, чтобы платить за него эту цену? Пока Визерис считает, что да, пусть это и больно. Хотя я бы поставила вопрос иначе: а что вообще должен был каждый из участников сделки от нее получить. Визерис этот момент прорабатывает невнимательно.

И совершенно напрасно.
Tags: заметки к Мартину
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments