Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

"Лебединое" 16 мая (4)

В технических балетных терминах я не сильна, но при многолетней насмотренности обычно начинаешь видеть, где шатко, валко, недокручено, стопы висят, туры-прыжки не закрываются в позицию, - или наоборот, когда чисто. Вообще, насмотревшись танца Терешкиной, начинаешь сравнивать с стандартом, который здесь почти всегда золотой. То есть Терешкина может оступиться, как в последней "Раймонде". Но это именно значит оступиться, что бывает со всеми. Я горячо поддерживаю мнение, согласно которому ошибку может сделать каждый, но это должна быть именно ошибка на фоне не-ошибок. А если от ошибок пестро в глазах, или хуже того - диагональ в "Жизели" пропрыгана не на пуанте, а на полупальцах, как можно говорить об ошибках? Следует вести речь об уровне.

Шкляров, конечно, уровнем против Терешкиной не вышел. Но, как мы помним, Зигфрид танцует в сергеевском ЛО не так чтобы уж очень много, и одна не блещущая техникой вариация может и не испортить роли в целом. Особенно если в вариации очень стараться. Да, не блестяще, но когда артист выкладывается, зритель обычно куда снисходительнее, чем когда все делается с выражением "подумаешь, не получилось, все равно я самое наизвездастоэ во всех возможных местах".

Опять же каждый берет чем может. Перетехничить на данный момент Терешкину - задача, во всяком случае для Шклярова, нереальная. Поэтому акцент был на игру. Уж не знаю, сам Шкляров столько работал над рисунком роли, или кто-то умный с ним работал, а скорее всего вместе, - но с Зигфридом все было окей. Зигфрид был по типу "маленький принц" - очень интеллигентный, правильный, нежный, книжный, вежливый и воспитанный мальчик, со всеми безукоризненно учтив, ни малейшей вульгарности, никакого пережима. При этом человек буквально умирает от жажды любить и всего себя сложить к чьим-то ногам. В молодости это иногда бывает. Есть такие тихие (хотя не обязательно) молодые люди обоих полов, которым влюбиться и принести свою верность не просто необходимо, но это есть абсолютное условие их дальнейшего существования. Если они не получают того, что жаждут, то обычно все-таки выживают, но больше физически, кусок души выжигается целиком. Бывает, конечно, что они не согласны жить без этой непрактичной части души. Мне всегда казалось, что Ромео и Джульетта из данной категории граждан. Редкий случай, когда двое сложили свои души к ногам друг друга, а потом так же синхронно отказались от жизни друг без друга, то есть без любви. Сколько уж лет, а действует на каждое поколение безошибочно, особенно при некотором осовременивании истории.

Вот Шкляров был из этой категории, только без южного темперамента. Как хорошо воспитанный принц, к тому же всецело преданный маме мальчик, он умел себя сдерживать, но на озеро сорвался не просто спящих птичек ночью пострелять. Что-то такое звало и тянуло. Этот принц побежал ночью один в лес не на поиски приключений, а потому что дома никто не чувствует его умирания. Все хорошие, все добрые, но такие погруженные в быт и/или на властной работе. Вот маленьким и прочим истинным принцам и приходится бежать в ночь и одиночество навстречу чему-то, что они не умеют объяснить. Или же остается пропАсть с потрохами.

Я давно не видела, чтобы музыкальный финал первой картины, когда принц после дня рождения собирается на прогулку, так лег на исполнение. Этот Зигфрид, еще не зная ничего об Одетте, ее словно предчувствовал - и не был согласен ни на что меньшее, чем правильная Она. Я даже подумала, что, не будь Зигфрид готов к встрече со своей судьбой, не было бы никакой встречи. Одетты не просто кому попало не доверяются, они еще и не являются перед простыми, незатейливыми исполнителями роли в тупом балете искателями приключений и удовольствий. Это, конечно, с моей стороны был некоторый перебор, убедительно решить Зигфрида можно и по-другому. Но тогда и Одетту надо бы другую, что ли. А Шкляров был Зигфрид, заточенный под Терешкину, и это крайне мудрое решение как с его стороны, так и со стороны тех, кто с ним репетировал.

Вся эта первая картина, где мама, арбалет, учитель, всякие одноклассники и домашние затейники, практически целиком легла в пьедестал Терешкиной, равно как любовь принца вся - к ногам Одетты. Встреча белого акта - это вообще выдалось замечательно правильное чудо, потому что только к этому все могло прийти. То есть в реальности, как правило, подобного не случается, и у жажды молодых романтиков совсем другой, весьма невеселый конец. С другой стороны, если Сверху не дали сложить свою верность к чьим-то ногам, это нельзя считать финалом, это начинаются усыхание, умирание, трансформация, перерождение и много прочих разных слов, но финалом ничто из этого не является. Так, повисшая в воздухе и ничем не разрешившаяся ситуация.

Настоящий финал тут один. Грин это тонко и хорошо понимал. "Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай ему это чудо... Новая душа будет у него и новая у тебя".

Чудо, впрочем, тоже только начиналось. Потому что сколь бы правильно Шкляров ни играл, принц должен встретить такую Одетту, чтобы жизни и души ради нее было не жалко. Иначе все впустую. Аналогично провис бы черный акт, опустившись до банальной работы мелких злодеев. Чтобы вышло по-настоящему здорово, прекрасно и страшно, надо, чтобы нечисть пришла не просто соблазнять-баловаться-гадить, но чтобы они пришли творить настоящее зло: пытаться убить настоящее, несомненное чудо.

Однако тут я за ЛО была спокойна, ибо Терешкина же, понимаете. Это такой бронепоезд человек, который вывозит на одной себе целый спектакль.

С другой стороны, даже Терешкина любит работать с хорошими партнерами, а от адекватного ситуации партнера, по моим наблюдениям, еще очень хорошо заряжается. И начинается уже не просто стопроцентный вывоз спектакля, но абсолютное волшебство.
Tags: Лебединое, балет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments