я

(no subject)

Владелец данного ЖЖ ежедневно работает с больными людьми. А посему сей укромный уголок был вообще-то задуман как уютная будка, куда он сможет спрятаться и где больные идиоты не достанут. Однако что вышло, то вышло. С тех пор, как оно вышло, здесь введена премодерация, о которой вас официально и предупреждают. В переводе на русский это значит, что, если вы не френд, ваши комменты скрываются и будут обнародованы лишь в том случае, если заинтересуют *все равно, в хорошем или плохом смысле* хозяйку будки, то бишь меня.

Анонимы! Пожалуйста, подписывайтесь. А иначе вам рассчитывать не на что. Не только на ответ или открытие коммента, но даже и на прочтение. Хозяйке будки так нравится, а будка - ее.

Матерные, жаргонные и сильно иностранные выражения допускаются, но в качестве нечастых вкраплений и только у тех индивидуумов, которые виртуозно владеют остальными областями русской речи и успели это доказать хозяйке будки.

За попытки не интересного мне самовыражения или расхаживания по страницам моей скудной конурки в дезабелье (c) в качестве премодерационной меры обычно используется бан.

На сем предупреждающее "Гав!" из будки заверение в неизменной любви и заботе о проходящих мимо прошу считать завершенным.
как молоды мы были

Мариинка, творческий вечер Терешкиной, вчера

Сказать, что я очень, очень люблю Терешкину как балерину, пожалуй, мало (тем более что я много раз и разными словами это говорила). Она совершенно моя как мастер, вот с первого взгляда, как Сергеев — с первого взгляда, бывает же так. Но и этого мало. Терешкина — и это для творческих людей страшная редкость — дает возможность любить себя одновременно и как человека. Бывают такие люди, которые не то что хотят, у них просто иначе не получается, не брать, а давать. Вчера, после того, как она блистательно сделала не то ведьму, не то луну, не то Пьеро Ратманского (Сергеев-Зюзин-Малышев форева), довела зал почти до исступления Шехеразадой (не каждая оргия московского Спартака так заводит, а Ким, о боги, какой артистичный стал Ким) и станцевала сразу всю классику Петипа в Бриллиантах (ах, какой Шкляров!), уже после того, как Шкляров бросил ей белые розы охапкой под ноги и вышел за занавес, разведя руками на овации и обещав сюрприз, — Терешкина с Сергеевым подарили сверх программы тем, кто не ушел, финальный дуэт «Парка». 

Господи, как я ее люблю, но, сдается мне, нас она любит больше.    

я

Мариинка, "Жизель", 5 июня

Во-первых, было хорошо. Во-вторых, хорошо и даже очень хорошо было не в целом. Почти о каждом исполнителе можно и нужно сказать хорошо, а временами даже восторженно. Например, какая прекрасная аристократическая благодушная сволота герцог Наумова и как он суперски небрежно бросил на стол салфетку после того, как отведал деревенского молочка. Или вот превосходное крестьянское падеде, которое я в таком отличном исполнении видела последний раз, когда кто-то приезжал, Ганьо, кажется, и в крестьянское поставили аж Осмолкину со Шкляровым. Шакирова оттанцевала как дышала, и Ткаченко отпрыгал как в учебнике. Разве что Шакировой не помешало бы чуть больше деревенского благодушия, а Ткаченко — убрать с лица выражение главного экзамена в жизни. Но это типа мелочи и нарабатываются. 

Collapse )
я

Мариинка, фестиваль

Была на одном хорошем спектакле («Жизель» с Батоевой) и двух прекрасных («Спящая» и сегодняшний «Каменный цветок»). Надо бы взять себя в руки и написать, не столько для того, чтобы народ знал правильное мое мнение о, но просто чтобы потом когда-нибудь через пару-тройку лет зимним вечером пролистнуть, посмотреть, вспомнить и сказать себе, что да, это было хорошо.

Тем более что Каменный я как бы почти полтора года ждала.

Но оно стоило. 

я

Севрский фарфор. 10. Севр — родина слонов

Прежде чем двинуться дальше по галерее причудливых ароматниц, посмотрим, какие вазы в эпоху мадам де Помпадур добавляли в комплекты к парусникам. И это не мелочь, а наглядная демонстрация того, каким было время маркизы. 

До тесного знакомства с севрским фарфором я, честно говоря, относилась к знаменитой фаворитке более чем спокойно. Но когда понимаешь, что, собственно говоря, Венсенн и Севр до смерти маркизы — это ее вкус, ее стилистическая экстравагантность, ее любовь к роскоши (роскошь не в смысле богатства, а в смысле противоположности безвкусию), — о, тогда отношение к этой женщине кардинально меняется. 

В эти славные времена был произведен и в конце 1758 г. выставлен в покоях Людовика XV на обычный придворный аукцион замечательный комплект цвета розовый Помпадур. Розовый парусник из Метрополитена был в предыдущей серии. Там же, в Мете, находятся еще две вазы из данного сета. Тоже, само собой, розовые. И это — кунштюк Севра № 2 после парусников, прекрасный пример уникального мастерства и причудливого стиля мануфактуры второй половины 1750-х. 

Речь пойдет о т.н. вазе с головами слонов, она же vase à tête d'éléphant.   

Collapse )
я

Севрский фарфор. 9. Поднять паруса!

Мы остановились на моменте, когда вазу-маску накрыли крышкой.  Вот что получилось. Обратите внимание,  кювете не только выдали крышку, но и заузили раструб собственно вазы за счет довольно широкого и довольно дырявого бортика. С одной стороны, так лучше держится крышка. С другой — предмет становится более функциональным. Ибо перед нами — ароматница.  

Культура запахов — штука тонкая, сложная и вообще вкусовщина, в которую не будем углубляться. Обратимся лучше к термину «попурри». Сейчас это для нас солянка сборная из области музыки, но изначально pot-pourri состоит из pot (горшок) и pourri (увядший). Т.е. горшок с отверстиями, в который насыпали сухие (то бишь в некотором смысле увядшие) лепестки цветов, листья и прочие растительные ингредиенты, обладающие приятным запахом. Далее попурри размещали где-нибудь на столе или камине, и ваза потихоньку ароматизировала воздух. Что в 18 в. с его особенностями гигиены довольно актуально (а впрочем, будем честны, это актуально всегда). Этакий прообраз аромалампы.

Составляли попурри часто сами хозяйки, совершенствуясь путем многолетних экспериментов, не без обмена опытом и, само собой, секретных рецептов. 

Collapse )
я

Севрский фарфор. 8. Майонез и маски

Самые затейливые и рокайльные кюветы на Венсенне начали производить с 1755-56 гг. Если предыдущие кюветы производили впечатление твердо стоящих на своих гнутых ножках, то в этих есть что-то от присевшей ненадолго на ровную поверхность бабочки. Второе, что их объединяет, — это отсутствие необходимости искать слово-якорь, которое очень облегчает запоминание заковыристостей такой, в общем, далекой (не знаю как от вас, а от меня — да) темы, как севрский фарфор. С якорями французы отлично справились сами.

С первым, впрочем, скорее нечаянно. Cuvette Mahon была изначально задумана как ваза в форме лодки, а название получила вообще-то в честь одной военной победы в Семилетней войне, о каковой победе вы скорее всего в жизни не слышали. Я лично была не в курсе, что на Балеарских островах вообще тогда воевали. Но вот было, однако, и в 1756 г. прекрасные доблестные французы захватили удерживаемый нехорошими, но упорными британцами порт Маон на острове Менорка. Никакого отношения к битве не имеют ни форма, ни роспись вазы. Но вы сейчас запомните, как она называется, гарантирую. Потому что в честь города Маон был также назван знаменитый соус à la Mahonnaise. Как-то так.  

Collapse )
я

Севрский фарфор. 6. Вазы недетская и детская

Прежде чем вернуться к оставленным на время кюветам, меланхолически отмечу, что голландские узкие вазы, пожалуй, больше всего похожи на то среднее, во что мы сейчас привыкли ставить цветы. А еще — что эта форма не была на мануфактуре первой. Еще в 1750 г., когда голландские вазы если и были, то в глубоком проекте, Венсенн (до переезда в Севр еще 6 лет) начинает выпускать т.н. вазы Дюплесси, по фамилии переметнувшегося королевского ювелира своего гениального модельера, создавшего столько форм, что их одних хватило бы до конца века и на разные сервизы, и на предметы туалета, и на всякие чашки-блюдца, и на вазы. Более того, формы Дюплесси-старший (был и младший, бронзовщик Севра) явно создавал с запасом, ибо на них отлично ложится не только рокайльный, но и классицизирующий декор. 

Vase Duplessis, если мысленно ободрать с нее навороты типа фестончатого края борта, фигурных ручек из завитков с позолотой и основания подчеркнуто неправильной формы, в целом очень напоминает самый что ни на есть классический греческий кратер. Весьма кратерообразна была любимая классицистами, в т.ч. севрскими, ваза Медичи, о которой, впрочем, не сегодня. 

Collapse )