anna_y

Categories:

Тонкости национальной психологии, фарфора, дипломатии и одной матери

Создание европейского фарфора неожиданно демонстрирует нации во всей красе их национальных особенностей. Причем не только европейцев. Секрет фарфора несколько веков пытались перекупить у китайцев, существовала даже статья государственных расходов — на покупку тайны производства фарфора (в том числе, к моему удивлению, было такое в России в 17 веке). Китайцы исправно брали деньги, что-то рассказывали, а секрет так и остался нераскрытым. Что очень характерно для китайцев. Так что европейцам пришлось изворачиваться как кому позволял национальный характер.

Честные немцы изобрели все сами, не без некоторой помощи Сверху (ну, все знают про парик Бётгера, я думаю). И получилась великая Мейсенская мануфактура. Нечестные немцы сперли секрет и сманили персонал. И получилась довольно средняя Венская мануфактура. Честные датчане спереть не смогли, сманить было не на что, поэтому пробавлялись как-то так и до настоящего фарфора дошли не скоро. Что до русских, то они волевым решением назначили гения Виноградова, который секрет разгадал, производство наладил, запил и умер. 

Но круче всех вышло у французов. Читать про Севр особенно интересно с того момента, когда понимаешь, что вся эта история — грандиозная, очень французская и в некотором смысле крайне удачная авантюра. Потому что т.н. мягкий фарфор, прославившийся под именем севрского, собственно, фарфором не был. С некоторым удивлением я узнала также, что выдаваемый французами за фарфор фриттовый состав (фритта — это вроде как стекло с солями металлов) был известен еще во Флоренции при герцоге Франческо I Медичи. Во Франции с ним пытались выйти на рынок в конце 17 в., но дело не окупилось, а потому заглохло. Однако когда нехорошие мейсенцы заполонили рынок своим продуктом, абсолютно белым, тонким, звонким, блестящим и раскрашенным в 16 глазурей, да еще с цветочками, французы обиделись и  вытащили на свет фриттовый состав. На выходе из него получался очень белый, тонкий и красивый черепок, на который к тому же очень прочно ложилась глазурь. Что хорошо. Однако глазурь на мягком фарфоре именно что мягкая и  царапается обычным столовым ножом. Что плохо. Ибо, как с характерной для эрмитажников совершенной безжалостной деликатностью замечено в каталоге севрского фарфора, оный в бытовом смысле малопригоден.  

Однако тут начались чудеса покровительства (всем французским фабрикам было королевским указом запрещено выпускать керамику с золочением, а также росписью более чем в 1 цвет), формы (на скульпторов фабрике везло, у них 9 лет до отъезда в Россию навстречу Медному всаднику даже Фальконе подвизался, и очень удачно), цвета (глазури на мягком фарфоре сильно отличаются от глазурей фарфора твердого и по цвету, и по химии, и вообще мягкий фарфор при нагревании расширяется, а твердый довольно значительно сжимается...) и вкуса. Венсен, из которого потом фабрика переехала в Севр, стал делать вещи изумительные и непревзойденные, во многих отношениях решительно потеснив Мейсен. Ну, кроме тех небольших недостатков, что мягкий фарфор по-прежнему был в бытовом смысле малопригоден, а стоил  столько, что возмутилась даже Екатерина, закупавшая в Европе картины коллекциями, шелка подводами и общественное мнение философами. За сервиз с камеями с нее запросили столько, что посол Барятинский запросил объяснений. Ему ответили, что специально для сервиза талантливые севрские мастера изобрели новый цвет глазури и новые формы посуды (уж не говоря о мелочах типа отдельной отливки каждой копии каждой вставленной в посуду камеи). А далее новизна потребовала сложить новые печи и построить для них новые корпуса. 

Я подозреваю, что они это зря. Когда в революцию по определению убыточные, но великолепные производства короны стали  рушиться, Лион выжил благодаря заказам Екатерины. Севр, находившийся в страшных долгах и имевший на складах изделий на 1.110.000 ливров, которые никто не желал покупать, распродал все что мог, включая огромные запасы нерасписанного белья (то-то потом весь 19 век массово всплывали подделки...), попал под лапу Наполеона, прекратил производство мягкого фарфора и перешел на твердый. Неповторимые глазури ушли в прошлое вместе с величием и славой Севра. Правда, 18 век Севра остался в веках и так там и останется, музеям бытовая малопригодность фарфора до лампады.  

В общем, все кончилось хорошо. 

Вещи Севра, кроме того, что они через один шедевры, часто имеют интересную историю. Если их покупали, то, как вы понимаете, люди не простые. Если их дарили, то тем более. Конкретно та ваза-ароматница, из-за которой я все это пишу,  поступила в Эрмитаж в 1925 г., до этого была в ГМФ, а еще до этого — в собрании Юсуповых в Петербурге. Выполнена она в 1756 г. Как мы помним, с формами у французов было на десять из пяти. В 1754 г. они изобрели вазовую форму cuvette a masque, чаша с масками, которую к 1756 г. усовершенствовали, создав pot-pourri "gondole", каковую и имеет вышеприведенная ваза. В 19 в. модель зарегистрировали официально, почему-то под названием «ваза «луковичная гряда». Как сильно изменила французов революция, однако. 

Известно несколько экземпляров данной вазы, в двух формах: с отделяемой подставкой (Метрополитен) и неотделяемой подставкой (музей искусств в Филадельфии, коллекция Уоллес в Лондоне, Королевская коллекция в Лондоне). Все с зеленым фоном, кроме вазы Королевской коллекции — там фон розовый. Наша ваза — пятая. Подставка у нее если была, то отделялась. Людовик XV подарил эту ароматницу принцессе Иоганне-Елизавете Ангальт-Цербстской, и 26 января 1758 г. ваза отправилась в Цербст. 

Как попала ароматница далее к Юсуповым, точно неизвестно. Высказывалось предположение, что после смерти Иоганны-Елизаветы в 1760 г. ваза досталась Екатерине в наследство, но тогда непонятно, при чем тут Юсуповы. Более вероятно, что в 1793 г. , когда умер брат Екатерины Фридрих-Август, на котором прервалась цербстская линия, ароматницу при разделе Цербста купил Юсупов. 

Но это еще не все. «Эрмитажный экземпляр вазы имеет отличительную особенность: снизу на дне синей краской исполнена роспись, скрывающая производственную трещину: пальма и травы в окружении широкой орнаментальной полосы cailloute». 

То есть Иоганне-Елизавете, с дипломатической точки зрения мелкой пташке, французский король подарил вещь, конечно, севрскую, но с откровенным брачком. Что много говорит о французском короле, дипломатии и Иоганне Елизавете. 



Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded