anna_y

Category:

Настоящий фарфор королей, или Маркиза и графиня


Посмотрим правде в глаза: маркиза де Помпадур, ее вкус и ее креативность повлияли на фарфор так качественно, что изжить это влияние Севру так и не удалось. В то время как графине Дюбарри было, в общем, совершенно фиолетово, что там с искусством вообще и фарфором в частности происходит. Никакому неоклассицизму она не покровительствовала, я даже сомневаюсь, что она заинтересовалась бы значением данного слова. Хотя социально дама была весьма умна и отлично адаптирована. А как иначе при ее профессии. Но в меценатки блядей никогда не готовили. 

И вообще первые признаки неоклассицизма появились в изделиях Севра уже к 1760 г. Обычно ведущую роль во внедрении нового стиля отдают Фальконе, который в 1757 г. стал руководителем скульптурной мастерской мануфактуры. Фальконе здесь, конечно, при деле. Однако если вспомнить, кто Фальконе в Севр поставил, а потом — когда и после какого события Фальконе Севр покинул (маркиза умерла в 1764, а Фальконе в 1766 отправился в Россию, чтобы после статуэток и вазочек замахнуться на Петра нашего Первого), все в общем понятно. 

Посему в знак уважения к маркизе давайте начнем с портрета ее любимого мужчины, произведенного в Севре в правление ее ставленника, каковой портрет приобрел еще один ставленник, во Франции более известный, ибо политик. (А еще потому, что от собственно Дюбарри у меня набралось всего один компотьер + шесть тарелок, и то половина несет на себе отпечаток стиля, вкуса и времени маркизы). 

Итак. При госпоже де Помпадур на Севре были не только созданы формы и декор сервизов и ваз (а также предметов самого что ни на есть бытового назначения — не только гарнитуры кувшин-тазик, было еще много чего, это просто сейчас в музеях сохранилось крайне мало; несколько чопорный Эрмитаж не выставляет, но тихо гордится наличием в коллекции фарфорового ночного горшка эпохи Помпадур — хотя что там особо смотреть, чиста эмалированный, беленький с цветочками). Был также налажен выпуск фарфоровых пластин — сначала для украшения мебели, а затем таких, что на стену у министра не стыдно повесить. 

Вот он, написанный в профиль гризайлью портрет Людовика XV. Эффект обманки превосходный, в т.ч. при личном знакомстве (он в постоянной экспозиции), но это правда-правда не барельеф. 

Королевский профиль «заключен в полихромный венок из роз, тюльпанов, вьюнков и других цветов, сплетенный вверху с маленьким лавровым венком». И это опять-таки обманка, ложное ощущение росписи по рельефу, причем очень искусная — посмотрите хотя бы на тень от венка. Наконец, весь этот мягкий фарфор заключен в рамку золоченой бронзы, теперь можно и на стеночку.

Одной из многочисленных сильных сторон Севра была специализация — каждый делал то, что лучше всего умел, результаты получались превосходные. Один живописец (Ш.-Н. Доден) за 24 ливра написал профиль короля (с рисунка Э.Бушардона, который в свою очередь делался с медали работы Ф.Марго, король никому для таких мелочей не позировал). Другой — М.Фурё — автор обрамляющего венка. Все счастливы, все смеются. 

«Это одна из первых севрских пластин, помещенных в рамку для использования в качестве настенной картины». Создан предмет в 1761 и уже 24 декабря 1761 г. приобретен герцогом де Шуазелем «за 300 ливров на распродаже в Версале, где он описан как tableau avec portrait du Roy (живопись с портретом короля)». Благодаря кому Шуазель стал министром иностранных дел и пэром Франции и что с ним стало через несколько лет после смерти маркизы, те, кто не догадался, могут узнать хотя бы из Википедии.

Поступила эта великолепная вещь из Музея Училища Штиглица.


Вернемся к неоклассицизму. Войти в массы классические формы сразу не могли, «эксперименты с формами посуды были дорогостоящими и потому рискованными. К тому же на мануфактуре был большой запас «белья», особенно предметов столовых сервизов, которые пользовались успехом». Так что менять фарфор начали с декора. Но и тут не все просто. «На рубеже 1750-1760-х гг. росписи постепенно становятся упорядоченнее, обрамления медальонов теряют рокайльную прихотливость и приобретают строго геометрические очертания. Эволюция мотивов росписи не столь очевидна. Цветы, птицы, пейзажи, фигуры, ленты, трофеи — традиционные и неизменные элементы декора на протяжении всех десятилетий XVIII в.  Нелегко определить стилистическую разницу в манере росписи, этому не способствовало и то обстоятельство, что живописцы, обученные определенному стилю, работали на мануфактуре десятилетиями». Ну да, а также, когда их заставили делать сервиз с камеями, ругались, сопротивлялись и обзывали неоклассицизм варварством. 

Надо думать, добавления к прекрасному розовому сервизу Людовика XV, приобретенному для короля в 1759 г., севрские ретрограды делали с большим удовольствием и в 1766 г. (компотьер), и в 1775 г. (две тарелки), и даже в 1782 г., когда предметы докупал для восполнения утраченных уже Людовик XVI. 

Итак, компотьер в форме раковины, мягкий фарфор, 1766. Вот он, прекрасный «розовый Помпадур», как он есть. 

Компотьер, как и одну мелкую тарелку (1775), мы имеем благодаря коллекциям Музея Училища Штиглица. Вторая мелкая тарелка, того же 1775, поступила из собрания кн.Долгорукова.


К 1770 г. не так чтобы что-то очень меняется. Тарелка мелкая этого года из десертного сервиза Людовика XV в Трианоне,  мягкий фарфор. Модель тарелки assiette à grosseilles à ornement (тарелка с орнаментом в виде веточек смородины) принадлежит аж еще к венсеннскому периоду, причем его началу (1752). Правда, возможно, что основной массив сервиза был заказан ранее 1770 (на Севре предметы этого сервиза делались в 1763, 1769 и далее). С французским фарфором все непросто по тем же причинам, что у нас: революция фарфору противопоказана. В Версальском музее всего три чашечки для мороженого с декором «трофеи и смородина», с тем и берите. 

Чтобы найти веточки смородины, смотрим на волнистый край борта тарелки: на больших фестонах чередуются полихромные композиции из трофеев (рисованные) и позолоченный рельефный орнамент в виде веточки смородины (а вот это — неотъемлемая часть «белья» при изготовлении). 

Поступила эта тарелка в Эрмитаж опять-таки из Музея Училища Штиглица.


Но вот наконец-то в фарфоре звучит имя Дюбарри — в 1771 г. для нее создается наимоднейший сервиз, элегантный, изысканный и демонстрирующий новые декоративные принципы. В мягком фарфоре. 

Комплектуется он, правда, из прежних моделей, но в целом лед тронулся, на мануфактуре поняли, что на метрессу короля надеяться нечего, все сами-сами придется обновляться. Вместо цветных фонов (в т.ч. того самого розового Помпадур) — природная безупречная белизна черепка. Декор создавался специально для сервиза. Известны имена авторов: общее оформление придумал Огюстен де Сен-Обен, росписи исполнили живописцы Лебель и Катрис. «Полихромные букеты цветов, подвешенные на золотых петлях, чередуются с голубыми античными курильницами. На дне тарелки вензель из двух букв: D — золотом, В — из гирлянд мелких цветов». У вензеля ЕII на сервизе с камеями был предшественник. В целом сервиз действительно изысканно прост и изящен, я бы даже сказала — поэтичен.  

Что до приземленных моментов, то состоял сервиз из 322 вещей и стоил 21.438 ливров. Еще пару предметов из него можно увидеть на википедии среди картинок, относящихся к мадам Дюбарри.

Предмет поступил из Музея Училища Штиглица.


В 1774 г. на Севре выполняется часть сервиза, заказанного Людовиком XV для своей внучки, Марии-Луизы Пармской, жены будущего короля Испании Карла IV. Насколько велика часть, по каталогу не совсем понятно. Зато понятно, что «следующие партии имели место уже при Людовике XVI в 1776, 1783, 1786 и последующих годах... Записи об изготовлении сервиза продолжались на протяжении 15 лет». Надеюсь, речь идет в основном о доделках, а то обидно как-то получается, 15 лет ждать подарок от дедушки, пусть даже дедушка помер, и подарком занимается дядя. Большая часть сервиза ныне в Королевском дворце и Музее археологии в Мадриде. Конкретно эрмитажная тарелка — из тех, что записаны в архиве мануфактуры 16 сентября 1786 г.: «шесть тарелок стоимостью 66 ливров каждая». 

Здесь мануфактура уже применяет новые, куда более классические формы, а также, внимание, такую техническую инновацию, как «изготовление сервиза из твердого фарфора на базе лиможского каолина». От цветного фона вновь отказываются (возможно, не только по соображениям неоклассицистическим, но и потому, что большинство глазурей Севра на твердый фарфор не ложится). В оформлении две фишки: во-первых, в вертикальных медальонах борта башни, а в горизонтальных овальных — соответственно пейзажи Кастилии. Последние — прекрасные миниатюры, архитектурные пейзажи со стаффажем. Во-вторых, вокруг вертикальных медальонов с башнями «двойные золотые рамки, пространство в которых заполнено золотой сеткой с орнаментом oeil de perdrix», знаменитый «глаз куропатки» (состоит из кружочков с точкой в центре). 

Поступление: в  1940 г. куплена у частного лица. Как к лицу попала тарелка из мадридского сервиза, есть тайна, покрытая мраком. 


И наконец, тарелка мелкая, 1774, твердый фарфор. Происходит из последнего сервиза, купленного Людовиком XV, его даже в описи мануфактуры внесли уже при Людовике XVI. Назывался сервиз «Roses et feuillage» («розы и листва»), был столовым и десертным, включал 72 тарелки, каждая стоимостью 27 ливров. Декорирован излюбленным в Севре декоративным мотивом: розами, рассыпанными по белому фону, по наружному краю борта гирлянда зеленых листьев мирта с мелкими красными ягодами. 

Поступление: из Музея Училища Штиглица. 

На чем Людовик XV закончился, и Дюбарри с ним. Наступило время Марии Антуанетты. 

(продолжение следует)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded