January 25th, 2006

я

Прекрасная история

«Я всегда предпочитал оставаться одиноким медведем и тихо сосать свою лапу, чем быть «львом» и ходить на задних лапах на потеху другим», - совершенно правильно утверждал Скотт. Впрочем, иногда льва он таки ж разыгрывал.

На одном из сборищ, "где поэты вещали стихи, почитатели возносили им хвалу и все усиленно кого-то из себя строили", присутствовал знаменитый тогда Колридж. "Он читал свои стихи под шумное одобрение приверженцев — те надеялись, что буйные их восторги укажут такому всего лишь известному писателю, как Скотт, его место. Стремясь продемонстрировать, насколько Скотт-поэт уступает Колриджу, они попросили Скотта почитать что-нибудь свое. Он скромно отказался от предложенной чести, однако сказал, что прочтет несколько строф, которые недавно попались ему на глаза в провинциальной газете и которые, по его мнению, едва ли хуже только что ими прослушанных. Стихи приняли холодно, а потом и вовсе разругали. Скотт пытался взять их под защиту, и тогда кто-то назвал одну из строк совершенной бессмыслицей. Тут Колридж не выдержал: «Ради бога, оставьте вы мистера Скотта в покое — это мои стихи». Воцарилось молчание".

Какая прелесть.
я

О женщинах в войну

Последняя книга, над которой я плакала, - это "Павловск" Сюзанны Масси, те страницы, где рассказывается, как эвакуировали Павловск, а потом его реставрировали. Особенно там, где о женщинах. Как они, числом около тридцати, грузили ящики, переносили их и поднимали на грузовики. Как снимали с пьедесталов во дворце статуи и тащили со второго этажа в подвал. Как закапывали парковую скульптуру на глубине трех метров, а скульптура была иногда весом до тонны. Как девчонки разминировали парк и гибли едва ли не через день...

К чертовой матери феминизм. Они справились с тем, что невозможно было сделать, потому что кроме них было некому.

Но я не знала до сего дня, что шпиль Адмиралтейства маскировала женщина.

Image hosting by Photobucket

Чего-то меня это переехало. Как это тяжело, когда кони все скачут и скачут, а избы горят и горят. Не надо больше, пожалуйста.
я

Начинаю сильно любить Скотта

В писателях он не одобрял тщеславия: «Я думаю, многие начинающие авторы искусственно раздувают в себе черную зависть ко всему, что затмевает их, как они лестно ее именуют, славу; а по мне, так уж лучше обзавестись для собственного удовольствия ногтоедой на пальце, чем лелеять подобные чувства».

О суждениях современников он был невысокого мнения, справедливо рассудив, что, нахваливая других, люди по большей части надеются получить от них той же монетой. «Из всех, кто хоть раз брался за перо, никто не питал такого жгучего отвращения к манной кашке хвалы, как я», — заявлял он, и еще: «Не терплю, чтобы мне набивали рот леденцами, которые вежливость не дает выплюнуть, а желудок не способен переварить».