December 4th, 2015

я

(no subject)

Неделю назад проходила мимо скандала - смутно знакомая дамса в дорогой шубе на руке и бахилах на дорогих сапогах упорно добивалась врачебного мнения, что же все-таки ЛУЧШЕ для занятий спортом купить дорогому папе!!! Ибо у них РАСКОЛОЛАСЬ семья!!!! Семья за БЕГОВУЮ ДОРОЖКУ!!!! А дамса - ЗА ВЕЛОТРЕНАЖЕР!!!!! Коллега устало отбивалась в духе "пожалуй, велотренажер предпочтительнее беговой дорожки..." Когда дамса, увидев меня, свалила, коллега рассказала, в чем соль шутки: папе, во-первых, восемьдесят пять. А во-вторых, у папы первая группа по онкологии.

Нннннда, сказала я, поскольку принципиально не ругаюсь матом на рабочем месте (а хочется все чаще).

Но это еще не все, потому что дамочка дошла до меня. Вот почему я ее смутно помню - она в 2012 г., когда привела ко мне папу консультироваться, орала, что сижу тут такая вся я, наглая девчонка, и грублю той, которая ей в матери годится, хамски требуя подождать, пока с другим больным разберусь. Слегка а..ев, то есть, простите, удивившись, я спросила, сколько даме лет, и мягко заметила, что в три года она вряд ли могла бы стать моей матерью. Но это все пусть, это обычная истерика истеричек. Я про папу, которому нужны не то велотренажер, не то беговая дорожка. Ибо его видела лично.

У него анемия, после того, как онко сначала наотрез отказались лечить, потом наконец пролечили, но уже не операциями. А еще у него - мочеприемник.

Так что я, пожалуй, не соглашусь с коллегой - велотренажер определенно мужику не предпочтительнее беговой дорожки...
как молоды мы были

Милорадович

Сидели это мы с есем в последний визит в Эрмитаж в Галерее 12 года, пытаясь привести в порядок гудящие ноги, и вдруг я увидела, напротив чьего портрета мы сидим. Это ж Милорадович, про которого я тебе рассказывала, незамедлительно накинулась я на еся. Ты много чего рассказывала, утомленно отозвался есь. Я оскорбилась. Ты не помнишь мужика, который любил завтракать на белой скатерти на передовой перед фронтом, а когда его предупреждали, что в него целятся французы, безмятежно отвечал - хорошо, вот мы и посмотрим, умеют ли они стрелять? Помню, отозвался есь, утратив утомленный вид. А как уходили русские войска из Москвы, и их пропускали по договоренности без боя, потому что Милорадович на переговорах с французами на своем безукоризненном французском ответил - или договариваемся так, или мы будем драться за каждый камень, и мало вам не покажется? А когда не успела выйти последняя часть, с которой, разумеется, уходил сам Милорадович, ибо капитан покидает корабль последним, и французы закрыли проход, он поскакал один во весь опор прямо на французские позиции, покрыл их чистым французским матом и рявкнул - е-мое, мне Мюрат обещал!! А французский командир, подхватил есь, опешил и забормотал - мне вообще-то Мюрат ничего не говорил, но если вы говорите, что он обещал, мы сейчас пропустим... И пропустили, сказала я торжественно. И ни одной царапины за все годы службы, в самом бою! А застрелили... На Сенатской, в спину Каховский, с глубочайшим неуважением уронил есь. А потом он попросил вынуть пулю и показать... - начала я. И сказал, что умирает спокойно, потому что пуля гражданская, а не солдатская! - закончил есь. Знаешь, ты очень устала, наверное, посиди немного тут, я скоро вернусь, - обещал он, потрепав меня по плечу, и пошел к портрету Милорадовича смотреть. Потом вернулся, и мы немного молча посидели вместе, глядя на японских туристов, которые одни могут бегать по Эрмитажу в восемь вечера в среду.

Я, собственно, к чему.


Вот тут - портрет из Галереи 1812 года.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/6/68/Михаил_Андреевич_Милорадович.jpg

А здесь - неплохая передача, где есть не только про героизм, но про остальное тоже, ибо человекам ничто человеческое, как водится, не чуждо.



А вот те стихи Цветаевой, которые очень мне хотелось почитать есю в Галерее 1812 года. перед портретом Милорадовича, но вот беда, не умею я стихи читать, так что просто рассказала еще и про Тучкова. А стихи есь слышал на Дворцовой, на балу в честь юбилея.

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след —
Очаровательные франты
Минувших лет.

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу...

Вам все вершины были малы
И мягок — самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!

...Три сотни побеждало — трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы все могли.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие —
И весело переходили
В небытие.