Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Category:

Итальянская скульптура позднего дученто (полудетективный бонус, или попытка размышлизмов)

Мне думается, что кафедра пизанского баптистерия произвела в Тоскане и окрест эффект чрезвычайный, чтобы не сказать - шоковый. Собственно, на фоне тех же Антелами и Гвидо да Комо иначе и быть не могло. Но это все-таки не более чем логическое умозаключение… а между тем есть и два бесспорных доказательства.

Во-первых, Николо в дальнейшем чрезвычайно востребованный мастер, заказы у него чрезвычайно престижные, а география рабочих командировок весьма обширна.
Сначала он работает в Лукке, неподалеку от Пизы, над люнетом одного из порталов местного собора. Затем украшает в Болонье арку Св.Доминика – и круче заказа от церкви на тот момент просто невозможно придумать, ибо Св.Доминик недавно канонизирован и прославляется по всей Италии своим могущественным орденом. Украшать сей памятник доминиканцы и болонцы будут еще несколько веков, между прочим, там и Микеланджело отметился… Кстати, доминиканцы традиционно принимают активное участие в деятельности инквизиции. То есть, задружив с ними, Николо может не бояться, например, обвинения в идолопоклонничестве вследствие воскрешения античных традиций.
Следующая работа – новая кафедра, и на сей раз это кафедра самого великолепного в Тоскане собора – Сиенского. Сиенцы были людьми необычайно вкуса, а также чрезвычайно богобоязненными, а потому собор свой любили ревниво и трепетно и украшали обширно и изысканно. Это признание знатоков. В своем роде даже круче, чем арка Св.Доминика. Это – слава.
Флоренция, вечно пытавшаяся переплюнуть и Пизу, и Сиену, тоже может похвастаться Мадонной, которую приписывают Николо Пизано. Вазари пишет, что Николо построил во Флоренции церковь Санта Тринита… впрочем, вполне возможно, что он это попросту придумал в угоду флорентийцам. Но с Флоренцией Николо тоже связан, а как – об этом чуть ниже.
Наконец, последняя работа Николо, которую почти целиком закончили его ученики, - это совершенно необычный для того времени фонтан-колодезь в умбрийской Перудже. И все. В 1287 году Николо Пизано упоминается в одном из документов сиенского архива как умерший.

А второе доказательство бесспорного успеха в том, что Николо основывает школу. И практически до времен Донателло, то есть больше века, существует пизанская скульптурная школа, «которая наполнила своими произведениями в XIV веке всю Италию… Когда в скитаниях по церквам… вдруг встретится острая и крепкая фигура, изваянная пизанским мастером, тогда является чувство, будто тягостная и расслабляющая теплота, разлитая в воздухе произведениями успокоенного кватроченто, вдруг сменяется освежающим ветром. На всем протяжении XIV века, рядом с живописью школы Джотто, быстро успевшей растерять заветы великого учителя, пизанская скульптура твердо держалась существенного в искусстве, настойчиво преследуя свой идеал одухотворенной формы» (Муратов).
Вообще-то Муратов приписывает основание школы пизанской скульптуры исключительно сыну Николо, великому Джованни Пизано. Но это он уже полемически увлекся. Потому что Джованни гений, а Николо – только большой талант, но именно под руководством Николо выросли и окрепли замечательные скульпторы, известные по именам: мастер Лапо, фра Гульельмо, Арнольфо ди Камбио и, конечно, сам великий Джованни Пизано, не только сын, но и ученик. Последние два подмастерья вместе с Николо и составляют, собственно, едва ли не всю скульптуру позднего итальянского дученто.

Но вот загадка. Искусствоведы обожают кафедру пизанского баптистерия и наперебой ею восхищаются в самых неслабых выражениях. Однако когда дело доходит до следующих произведений Николо, а их, как уже понятно, сохранилось немало, и восторгов, и вообще выражений становится куда меньше.
Все сходятся в одном: Николо отходит от античного реализма, принесенного с теплого юга, и все более увлекается северной готикой. И, как явствует из намеков искусствоведов, у него это не слишком хорошо получается.

Наиболее прямолинеен Эндрю Мартиндейл, который вообще в своей монографии «Готика» весьма часто выдает что-нибудь чистое и наивное.
«С творчеством Никколо связан ряд проблем. Первая касается его становления как художника. Если бы кафедра пизанского баптистерия была разрушена без следа, то его становление можно было бы определить как постепенное впитывание элементов французского готического стиля, — мысль, на которую наводит кафедра в Сиене. Cтрогий классицизм кафедры пизанского баптистерия выходит за рамки данного объяснения. Его [видимо, классицизм] можно приписать только художественным замыслам Никколо: в процессе овладения более реалистичным стилем классическое искусство служило ему средством достижения цели».
То есть для того, чтобы прийти к готике, надо сначала поглубже изучить античные образцы. Логика, конечно, супер.

Нашенский Виппер гибче. «Дальнейшее развитие Николо Пизано показывает, с одной стороны, более пристальное изучение натуры, с другой – несомненно усиливающееся влияние северной готики. Некоторые ученые даже склонны предполагать, что объяснение этого поворота к готике – в поездке Николо во Францию. Но для такого предположения нет никаких документальных данных. Скорее, мы имеем дело с органической эволюцией стиля Николо, идущей параллельно общему развитию итальянского искусства. Подобный вывод подсказан и тем обстоятельством, что ближайшие [к кафедре пизанского баптистерия] работы Николо, в которых начинают преобладать готические элементы, исполнены им в сотрудничестве с его помощником фра Гульельмо, представителем младшего поколения, более чуткого к веяниям готики».
Ах, как повезло Николо, имевшему такого прогрессивного ученика! А не было бы фра Гульельмо, что бы бедняга Николо делал? Впрочем, несколько ниже черным по белому указывается, что уже «рука Джованни чувствуется в… элементах сиенской кафедры, в которой, как мы видели, Николо Пизано отдал большую дань готическим тенденциям – несомненно под влиянием своего сына». Что отдал дань, спору нет. Далее картинками подтвержу. Но почему бедному Николо решительно отказывают в собственном выборе, предоставляя следовать за напористой молодежью, не совсем понятно. В века средние школа и мастер-учитель значили не меньше, а значительно больше, чем сейчас… скорее уж надо предполагать, что Николо старательно изучал готику и вбивал ее в головы своих молодых и талантливых подмастерьев.

Может, я чего-то сильно не понимаю, но мне оба объяснения кажутся на редкость неубедительными. А вот с учетом наблюдения того же Виппера насчет арки Св.Доминика в Болонье – «от прямых античных традиций здесь не осталось уже ни малейшего следа» - можно предположить по крайней мере с той же дозой вероятности совсем другую коллизию. Не обязательно долго и старательно изучать античность, чтобы потом правильно понять готику. И совсем не обязательно уже зрелым и очень талантливым мастером с редким даром синтеза махнуть рукой на собственные наработки и прислушиваться исключительно к исканиям то одного ученика, то другого.
Не проще ли поставить вопрос так: а мог ли Николо в святыню доминиканцев, традиционно державших в руках инквизицию, сунуться со своими античными традициями?
Готика проникала в Италию через церковь, и церковь любила готику. А реализм не слишком любила. И совсем уж не любила античность. Время ренессансных пап еще очень, очень далеко.
Вполне возможно, Николо попросту пришлось поступиться своей любовью к античности и своей южноитальянской школой. Он был слишком талантлив, чтобы его не попытались приручить – до того, как начать ломать. Может быть, даже действительно организовали ему поездку во Францию – разбрасываться такими мастерами есть расточительство, а церковь никогда не была расточительна и всегда отлично умела влиять на мировоззрение.
У Николо была семья. Он уступил и честно выполнил свою часть договора. А церковь честно выполнила свою часть.

Потом, после кафедры пизанского баптистерия, он прожил еще не менее двадцати лет, многое сделал сам, многих успел выпестовать. Сын, бесспорно, был гением и, усвоив с самого начала изобразительный язык готики, получил возможность творить на этом языке поистине великие вещи. Возможно, он самый замечательный готический скульптор вообще. Второй по таланту ученик Николо, Арнольфо ди Камбио, много работал не только в родной Флоренции, но и в папском Риме, между прочим, установив новый тип гробницы и новый тип церковного балдахина-кивория…
Однако сам Николо ничего равного кафедре пизанского баптистерия уже не создал.
Подчинившись жизненным обстоятельствам, он, возможно, выиграл возможность жить и творить не только для себя, не только для своих учеников, но и – более чем на век – для всей пизанской школы скульптуры. Для итальянского искусства это большое счастье, что Николо уступил. Прояви он принципиальность, вся итальянская скульптура сильно бы изменилась. И не в лучшую сторону. И не было бы пизанской школы вообще. И вообще много что сложилось бы к худшему.
Но гением в истории искусства остался не он, а Джованни. И, я думаю, все двадцать лет успеха, славы и учительства были пронизаны большой горечью от несбывшегося.

Вот так.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments