Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Categories:

Четыре питерских Исаакия (3).

Посвящается _aleine_, которая терпеливо ждала, пока обещание стучалось в мое ледяное сердце. :kiss:

А кто в процессе достукивания забыл, о чем речь, могут нажать сюда - http://anna-y.livejournal.com/343421.html#cutid1 - и сюда - http://anna-y.livejournal.com/349182.html?nc=5.

А кому неохота по ссылочке, можно сразу под кат, там есть

Краткое содержание предыдущих серий.

Исаакий развивался от амбара...


Современная модель

...к копии собора Петропавловской крепости...


башня на переднем плане. На заднем плане - уже не он

...и должен был стать Гениальным Собором Рококо И Высшим Творением Ринальди (здесь все подключают мыслительный и мысленно рисуют себе упоительную картину, пользуясь приведенным ниже методическим материалом. А именно:
1. Черно-белый рисунок того, что должно было быть.
2. Миниатюрный аналогичный собор, существующий ныне, но не облицованный мрамором - из Яма, он же Кингисепп Ленинградской области.
3. Модель, выполненная под руководством Ринальди -ракурс dermo, простите мне мой клатчский, но другого не нашлось).


рисунок 19 века





...а чем все кончилось, желающие могут узнать, прочтя нижепробормоченное.


Глава четвертая, или Романтико-трагикомическая интерлюдия

На мой глубоко негуманитарный и принципиально неполиткорректный взгляд, трагедия нашего романтического императора Павла состояла в том, что трагедии-то и не было. Но, будучи романтической натурою в худшем смысле данного слова, он все время пытался жить романтико-трагически. Хотел-то, однако, романтически, а выходило как всегда.

Беда подобных людей, видимо, в том, что они по какой-то странной причине имеют совершенно неправильное представление о романтике. В их малоразумных головах она есть весьма нежизнеспособный гибрид преувеличенного самомнения (Я Весь Романтический И Особенный!!)и яростного непонимания реалий жизни (упорный игнор данных реалий, когда они, бедные, робко пытаются постучаться в нерассудительные головы этой категории романтиков, обычно приводит к тому, что на двадцать пятый раз реалии, озверев, берут бензопилу, а пострадавшие романтики затем долго бегают кругами на одной ноге и вопят во все встречные уши о жестокости судьбы).

Нет, настоящая романтика, на мой взгляд (см. выше характеристики взгляда), достигается большим и упорным трудом вкупе с заботливым развитием в себе мыслительного при не менее заботливом сохранении души живой и тщательнейшим изучением жизни окружающей. Тогда есть какой-то шанс при жизни достигнуть романтики и не выглядеть при этом так, как первая категория. А именно - скорее потешным, нежели величавым, и скорее жалким, нежели трогательным.

Павел принадлежал к первой, недоразвитой категории романтиков, и недаром вся история его царствования растащена на анекдоты - романтический царь куда органичнее выглядел в анекдоте, чем на подмостках в высокой трагедии.

Но вернемся к Исаакию. Итак, к моменту смерти Екатерины II строительство шло крайне вяло, за отсутствием в России архитектора Ринальди уже двенадцатый год как. Правда, все же шло. Во всяком случае, расходники, в том числе мрамор для облицовки, были подвезены и складированы поблизости - в полном объеме. И этот факт для собора оказался роковым.

Итак, воцарившийся Павел начинает непримиримую борьбу с деяниями матушки, причем, как истый недоразвитый романтик, удержу в битве не знает. Вплоть до архитектурных сооружений. Таврический дворец, поместье в Пелле... этот грустный ряд можно продолжить, и Исаакий Номер Три, к сожалению, тоже попадает в этот список.

Ну, правда, сделать в недостроенном Главном Храме Империи конюшню или там разломать все построенное и построить из него что-нибудь уже свое и в другом месте - это слишком даже для Павла. Поэтому через месяц с небольшим после смерти матушки, как только дошли руки, он издает указ о прекращении ассигнований на строительство собора. Хорошо, но мало. В январе 1797 года вдохновленный собственной широтою и романтикой Павел приказывает на гробницы своих матушки и папеньки, то бишь Екатерины и Петра III (коего торжественно-театрально, с поцелуями и Алексеем Орловым рядом с гробом, перезахоронили на Заячьем острову), мрамор брать из того, что заготовлено для Исаакия. Ну и чтобы не останавливаться на достигнутом, в феврале того же года Павел указывает вообще весь неиспользованный мрамор перевезти к Летнему саду и использовать для отделки новостроящегося Михайловского замка. Да, припадки экономии у Павла были не менее забавными, чем постоянная судорога романтизма.

Судьба Михайловского замка, отделанного соборным мрамором, тоже была печальна. Когда Павел умер, замок долго стоял пустой, а потом детали его убранства начали продавать на аукционе. Тоже была экономия: на то, что выручили, императорская семья обустроила в замке Инженерное училище без дополнительных затрат для казны. Торги происходили так: в назначенный день любой, кто мог заплатить, приходил в замок, тыкал пальцем во что хотел (колонны, обивка стен, паркеты, между прочим, и мрамор тоже), торговался, платил - и ему тут же это выламывали. Тем не менее масштаб мраморных работ оценить можно. Нетронутой осталась парадная лестница. Ее Бренна делал как главную лестницу империи. Раньше была таковой лестница в Зимнем, та самая, по которой теперь на второй этаж в парадные залы из вестибюля поднимаются. А при Павле, пусть и недолго, главной была лестница Михайловского дворца. Бренна сделал ее хорошо. И соборного мрамора не пожалел.

Но и снаружи тоже есть где мрамор глянуть. Например, на свежевычищенный южный фасад замка.





А между тем романтический Павлуша, натешившись сознанием мести покойной матушке, обнаружил, что положение императора предоставляет не только права, но и кое-какие обязанности. В частности, нехорошо, когда в самом центре столицы твоей великой державы стоит зело недостроенный главный храм вселенского православия.

К сожалению, с людьми неразумными часто бывает так, что они, пытаясь исправить одну ошибку, совершают другую, куда более тяжелую. Так случилось и с Павлом. Потому что вместо того, чтобы понять простую истину: убейся ап стену, но построй Главный Храм Империи так, чтобы он Выглядел, Павел начал искать, как бы сесть на елку без последствий для седалища. Вероятно, его сильно задавила жаба при мысли, что матушкин прожект придется-таки закончить, в связи с чем опять воспомянут матушку, и самое главное - на это надо тратить большие деньги. Конечно, если отвлечься от недоспелого романтизма, выход можно было найти. Возобновить осуществление проекта Ринальди, но тихонечко, дабы и денег особых не тратить, и плезир соблюсти - мол, видите, строю, строю!..

Павел выбрал худший вариант из всех возможных (вариант снести к ч*ртовой матери возможным не являлся). Он вызвал к себе любимого архитектора Винченцо Бренну, занятого как городской царской резиденцией (Михайловским замком), так и загородной резиденцией (Гатчиной), и добавил бедняге еще полставки: в кратчайшие сроки закончить этот, блин, собор, причем подешевле и так, чтобы выглядело прилично. Ну а чтобы намекнуть потомкам, как крута данная шутка, строительство под руководством Бренны возобновили 1 апреля 1798 года.

В ряде искусствоведческих и прочих высказываний по данному вопросу в отношении Бренны преобладает сочувственная точка зрения. Типа бедняга Винченцо неслабо попал: ему хотелось, хотелось сделать по-настоящему красиво и вообще по-ринальдиевски! А также в мраморе. Цитирую: "Он ведал, что творит, мучился от этого, но был человеком подневольным". Конец цитаты. Не иначе как в дикой, рабской России Бренна продал себя в крепостные лично Павлу за ржаной ломоть и пустые щи. Бедный, бедный Бренна. Прольем же слезу над его горькой нищей судьбой, не позволившей ему пойти супротив жестокого властелина. Конечно, ни деньги, ни соображения карьеры, ни тот факт, что бедненький-несчастненький Бренна в это время с большим удовольствием и широким размахом тратил соборный мрамор в Михайловском замке, не играют здесь никакой роли.

Итак, что сделал сей невольник Павла. Чтобы было быстро и дешево, объем работ сократили весьма значительно. Вместо пяти глав сделали одну, колокольню урезали на ярус. Плюс работы в кирпиче и без отделки. О да, Бренна отлично ведал, что творит, и Павлу угодил.

Но тут дало о себе знать общественное мнение. Не уважаемая Павлом, но весьма уважающая себя саму российская дворянская общественность занялась стихосложением.

Называлось тогда это явление "карманная слава", а почему - вполне понятно. Составление эпиграмм на Павла считалось хорошим тоном. Сочиняли много и, как правило, с точки зрения чисто поэтической довольно бездарно. Зато хлестко.

Ну например.

Не венценосец он в Петровом славном граде,
А варвар и капрал на вахт-параде.

Дивились нации предшественнице Павла:
Она в делах гигант, а он пред нею карла.

- Не все хвали царей дела.
-Что ж глупого произвела
Великая Екатерина?
- Сына!


Еще была хорошая история с кораблем "Благодать", который неудачно спустили на воду в императорском присутствии. Общественность ржала в кулачок тем паче, что новую любовницу Павла звали Анной (Лопухина, она же потом Гагарина), и, переведя имя "Анна" на русский, романтический Павел создал едва ли не культ "Божественной Благодати". Так что император был особенно разгневан, найдя в своем ботфорте листок с эпиграммой следующего содержания:

Все противится уроду -
И благодать не лезет в воду
.

По-моему, тогдашние карманные стихи - это было что-то вроде современных анекдотов на злобу дня. Умные питерцы все поняли правильно, и нечего удивляться, что странное завершение Номера Три было откомментировано весьма оперативно - и стало знаменитым.

Се памятник двух царств,
Обоим им приличный,
На мраморном низу
Воздвигнут верх кирпичный


Павел отреагировал нервно. Говорят, что автором эпиграммы был флотский офицер Акимов, и его сослали в Сибирь. Еще говорят, что ему вырезали язык. А еще - что ноздри вырвали тоже. Есть и такие, кто говорит, что Акимов сочинил вовсе не про собор, а про благодать. В общем, легенды, легенды.

Но сам стих был, и неудачный собор, несомненно, тоже. Вот он, бедняга, стоит в правом углу зарисовки того времени.



Кирпичную надстройку закончили в конце 1801 года - Бренна подал рапорт об окончании строительства 1 ноября. К тому времени Павел был давно мертв: его убили в мартовские иды того же 1801 года, и смерть его была страшной, с множеством неромантических деталей, которые широкой публике мало известны. К сожалению, в реальной жизни недоспелые романтики обычно кончают плохо.

30 мая 1802 года, в день Св. Исаакия Далматского, он же день рождения Петра I, Исаакиевский собор Номер Три был освящен - и вопрос о том, что же делать с сим мутантным гибридом, коий красуется посередь блистательного Петербурга, стал больным для эстетов и патриотов на ближайшие 16 лет.

(продолжение следует)
Tags: Исаакий, Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments