Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Categories:

Четыре питерских Исаакия (9)

Глава девятая, в которой вопрос с Номером Четыре решается на уровне руководства (2)


Стасов решил не размениваться на мелочи и повлиять непосредственно на корень зол. То есть убеждение императора в том, что император прав. В том же 1824 году Василий Петрович представляет непосредственно в Комитет "Мнение архитектора Стасова о проекте для Исаакиевского собора в Петербурге, представленном А.А.Монферраном", где достаточно дипломатично, но недвусмысленно высказывается в том ключе, что положения заданной программы взаимно исключают друг друга. Если решать задачу, то включить в постройку существующие стены Номера Три неразумно и невозможно. Сохранять следует лишь общую идею здания, его объем, пятикупольную композицию - ну и, конечно, портики, для которых уже заготовлены колонны.

В.П.Стасов

И, надо сказать, зная российскую действительность и вообще отношение россов к начальству, Стасов проявил недюжинную смелость. Кстати, кроме него никто высказаться не посмел. Хотя, думается мне, все были с храбрецом согласны. Что доказывается следующей частью мерлезонского балета. А именно: Александр, узнав о том, что его архитектурная гениальность дерзко поставлена под сомнение, вызвал Оленина на ковер и потребовал объяснений.

Ответ Оленина, совершенно согласного со Стасовым, но не могущего высказать это напрямую, представляет собою шедевр дипломатии и заслуживает приведения длинной цитаты. Предупреждаю на берегу: отписка настолько хороша, что я ее даже переводить не буду.

Итак. "Я никак с сим мнением согласиться не могу, а напротив того, мыслю Государю Императору благоугодно было, полагаясь на знание и искусство наших архитекторов, предложить им по сему уважению хотя и не весьма легкую задачу, но, по моему мнению, не вовсе невозможную к исполнению. Сия задача существенно состоит в том, что, сохраняя наружный вид, или так называемый характер фасада по проекту г-на Монферрана, исправить в оном сколько можно будет все его недостатки и погрешности. На сей конец дозволяется всю внутренность и самый план храма по лучшему усмотрению вовсе переменить, а для сокращения издержек заготовленные гранитные колонны в дело употребить на портики,разумеется, в том же размере в вышину, как они в проекте архитектора Монферрана показаны и в какой они в натуре подготовлены...
Впрочем, если бы Государю Императору и благоугодно было развязать ум и руки господ художников и дозволить им безусловно исправить фасад Исаакиевского собора, ни в чем не придерживаясь проекта г-на Монферрана, только кроме того, чтобы в новом проекте было пять глав, заготовленные в портиках уже гранитные колонны, то я, конечно, согласен с г-ном Стасовым, что на сем основании можно произвесть гораздо превосходнейший проект против тех, в которых будут придерживаться характеру и наружному расположению фасада г-на Монферрана".


Песня. Жемчуга. Я так считаю, что после такого просто обязана поставить здесь портрет уважаемого Алексея Николаевича. Вот он, дипломат и несостоявшийся тесть Пушкина.

А.Г.Варнек. Портрет президента Академии художеств А.Н.Оленина


Насколько все-таки приятно, когда тебя убеждают как Оленин, а не как Модюи, который 10 ноября 1823 года (сталбыть, примерно год назад до шедевра Оленина) написал царю письмо, где содержались поистине замечательные выражения: "Я должен отдать справедливость моему противнику. Трудно представить себе человека, более способного, чем он, преуспевать при помощи тех средств, к помощи которых он прибегает. И весьма возможно, что он сделал бы в конце концов блестящую карьеру, если бы провидение не столкнуло меня с ним".

Впрочем, доносчик, клеветник и ваще интриган тоже не был чужд некоторой дипломатии. "Но если этому сановнику слишком трудно было бы признать свою ошибку, я мог бы его утешить тем, что он не знал, с какой змеей в облике человека он имел дело". Видела я мнение, согласно которому данный пассаж Модюи относится к графу Милорадовичу, генерал-губернатору Петербурга, тогда еще не застреленному Каховским. Пурга это, дорогие друзья. Деликатный и тактичный Модюи явно решил утешить глупого царя - мало ли, ну оказался ты дураком, доверял хитрому неучу и хвастуну по примитивности своей, но ничего, я вовремя исправил твою ошибку, и не все потеряно.

Само собою, далее случилось то, что должно было случиться. В результате блестящей работы Оленина Александр - наконец-то, не прошло и полувека! - разрешает убрать восточные пилоны. Гип-гип-ура. Что до изящной дипломатии Модюи, то она привела к прямо противоположному результату: Монферрану не только не дали коленом под зад, но и (вероятно, не без некоторой брезгливости) оказали некое покровительство, о котором чуть ниже.

Ибо мы, следуя хронологии событий, должны прерваться и снять головные уборы в скорбном молчании. 14 июля 1824 года скончался один из главных героев этой истории, к которому я испытываю глубокое уважение, - дон Агустин де Бетанкур. В "Санкт-Петербургских ведомостях" появился некролог следующего содержания: "С прискорбием объявляю по Корпусу о кончине господина генерал-лейтенанта Бетанкура". Слова "после тяжкой и продолжительной болезни" стали добавлять лишь в следующем столетии, а жаль. Примерно так и было.

Монферрана во многом можно было обвинить, но неблагодарным он не был. "Всем, чего я достиг в архитектурном искусстве, я обязан вашему таланту и руководству", - писал он нежно Бетанкуру, и мы знаем, что это совершеннейшая правда. После смерти дона Агустина Огюст даже воздвиг над могилой руководителя, покровителя и вдохновителя на лютеранском Смоленском кладбище шикарное надгробие: чугунную колонну высотой 6 м 25 см. Которую теперь бесполезно искать на Смоленском лютеранском кладбище, ибо в 1979 г. в результате бурных зигзагов нашей, чтоб ее, истории прах Бетанкура вместе с колонной оказались на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры, преобразованном в некрополь 18 века (почему и осталось относительно целым, хотя и несколько поврежденным, а также хронически запущенным).

В интернете снимков колонны найти не удалось, и в прошлую субботу мы - вся семья плюс верный Никон наперевес - отправились в лавру, где ни муж, ни сын у меня, как выяснилось, никогда не были. День счел нужным быть серым, мокрым и неуютным, а снимки - скверными, но уж как вышло.

Надгробие Бетанкура - видимо, в связи с юбилеем, совместной с испанцами выставкой, учрежденной медалью, памятником на Московском проспекте и т.п. - в числе тех немногочисленных памятников Лазаревского кладбища, что в состоянии очень хорошем. Снять колонну целиком выходит только издалече. Она стоит на красивом постаменте, где изображено латинскими буквами что-то очень по-латыни (звиняйте, я и русского толком не знаю, а на остальные языки у меня большое белое пятно в мозгу. Кто хочет, щелкайте, увеличивайте и читайте). На могиле вполне свежие венки.

Сама колонна действительно производит впечатление, и я бы помягчела к Монферрану еще больше, если бы не знала, что отливку памятника оплатили нижегородские купцы, которым дон Агустин построил знаменитую нижегородскую ярмарку. Впрочем, ладно, я постараюсь быть справедливой: может, Монферран сам подал купцам эту хорошую идею и даже не взял денег за прожект, поскольку никаких данных за обратное нет. Будем разок оптимистами и станем верить в хорошее начало в душе каждого представителя рода человеческого.








Похоронив покровителя, Монферран остался один. В общем, его как бы уже сбросили со счетов - всем знающим людям было понятно, что он никто и звать его никак. Особенно без Бетанкура. Между тем Огюст, узнав о том, что пилоны разрешили снести, попросил разрешения участвовать в конкурсе и на сей раз действительно представил проект. Но это был старый проект, разработанный еще в памятном 1817 году, - мнится мне, вместе с Бетанкуром (тандем еще тогда прорабатывал разнообразные варианты, и план В на случай, если пилоны вдруг разрешено таки ж будет снести, как видите, существовал). Старый проект был никому не интересен, и дело дохлое.

И вот тут разочарованное косностью и негармоничностью среды высокое начальство подкинуло перед кончиной (или уходом в старцы, считайте как кто хочет) и преемнику, и будущим поколениями большой и неожиданный подарочек.

11 февраля 1825 года, рассмотрев представленные Комитетом проекты Стасова, Беретти, Базена, братьев Михайловых и Мельникова, Александр отметил проект Михайлова 2-го. Сейчас считается, что самым лучшим был проект Стасова. Ах, какой бы мы имели собор. Третий в мире купол после купола Флорентийского Дуомо (42.2 м в диаметре) и римского собора Св.Петра (42 м) - а именно 37,5 м. В случае воплощения, вздыхают искусствоведы, это был бы величественный собор со светлым внутренним пространством, где все полно силы и изящества. Да уж. Ни особой силы, ни особого изящества, ни особо светлого внутреннего пространства в нынешнем Номере Четыре не ищите. Давайте смотреть правде в глаза: нынешний Исаакий производит большое впечатление потому, что весь облицован камнем. Плюс великолепные колонны, плюс золоченый купол... а если представить себе те же формы просто чистенько побеленными? Чернильница, она и есть чернильница.

(с сообщества fotopiter,

А теперь продолжим полет фантазии: через время, уже при Николае, Стасова любившем, Василий Петрович построил самые замечательные ампирные соборы Петербурга - Спасо-Преображенский и особенно Троице-Измайловский. Первый более камерный, а вот второй успешно соперничает с Номером Четыре, хотя и ниже его на 26 м (75 вместо 101,5). Но благодаря замечательной масштабной соразмерности Троицкий собор, который на четверть ниже Исаакия, нисколько не уступает ему в визуальной грандиозности. Даже превосходит. Хотя и сохранность не лучшая, и каменной отделки нет... но где вы увидите, чтобы Исаакий ТАК выплывал из-за крыш?













А теперь представьте себе что-нибудь подобное, но отделанное как подобает Главному Православному Собору Вселенной, а не на уровне простого собора Измайловского полка, построенного на личные средства Николая I. Представили? Так вот, ничего подобного у нас нет и никогда не будет, потому что Александр I решил на прощание настоять на своем.

Было же так. "Монферран понял, что ему необходимо срочно переработать свой вариант. Он внимательно изучил проект Михайлова 2-го и других членов Комитета, быстро и верно определил положительные и отрицательные стороны их работы и через двадцать пять дней представил новый, более совершенный замысел, в котором учел некоторые идеи Михайлова 2-го и Стасова и предложил собственные удачно найденные решения ряда принципиальных вопросов. Самый сложный и спорный вопрос прежнего проекта - опора барабана купола на четыре пилона - был разрешен сносом двух старых пилонов и возведением на их месте новых. что позволило надежно установить барабан на четыре опоры. Большой купол занял доминирующее положение, а малые, приближенные к центру, превратились в легкие павильоны, резче подчеркнувшие значение большого купола.

9 марта 1825 года проект был представлен Александру I на рассмотрение (вне всякого конкурса). Через месяц на проекте появилась резолюция: "Царское Село, 8 апреля 1825 года, граф Аракчеев". "Противники архитектора, стремившиеся отстранить его от работы, потерпели поражение. Борьба, которую вел Монферран за свой проект, а точнее за право оставаться автором крупнейшего в столице сооружения, была, по сути, отстаиванием своих творческих принципов, основанных на тенденциях новейшей европейской архитектуры первой половины XIX века, поэтому она объективно содействовала развитию русской архитектурной мысли", - заключают искусствоведы.

Отличная версия для романтиков. Мы же, будучи вульгарными, циничными и неполиткорректными реалистами, посмотрим на события внимательнее. Почему проект Монферрана, не участвовавшего в конкурсе, ложится на стол императору вне всякой очереди - и вне всяких ожиданий, оказывается принятым? Кто лоббирует интересы Монферрана? Сам он - никто, человек, замешанный в скандале, отстраненный от строительства и обманувший ожидания императора. Бетанкур больше полугода в могиле. Аракчеев - старый недоброжелатель Бетанкура (как уверяют нас искусствоведы), и вообще, Грузино ему строит Стасов, он бы скорее поддержал Стасова. Милорадович? Или, что куда логичнее, лично Александр?

Царь в это время откровенно в депрессии - всякие там тайные общества, смерть любимой дочери от М.А.Нарышкиной Софьи (прямо как у Бетанкура, однако), ударился в религию, вообще устал и жалуется на конгрессах, что править не хочет, а хочет чего-нибудь этакого светлого и мистического, типа удаления в деревню к тетке в глушь в Саратов. Чтобы жить там чистой праведной жизнью, замаливая грехи, а неблагодарная среда пусть дергается негармонизированная самостоятельно. Он и прежде всего он желает в такой мучительной многолетней истории, как Монферран с Бетанкуром и весь этот Главный Православный Собор, уйти в вечность, настояв на своем. Я сильно подозреваю, что Монферрану было передано, что если за 25 дней он сляпает что-нибудь приемлемое (с учетом всех поданных царю проектов), то он сохранит за собой - как там искусствоведчески? - ах да, право оставаться автором крупнейшего в столице сооружения.

В свете этого очень любопытно, что проект Монферрана подписан не Александром, но Аракчеевым. Царь не пожелал марать руки прикосновением к проекту презренного, но необходимого для сохранения престижа авантюриста. Пусть будет хоть как-нибудь, но чтобы стояло. А далее проблему решать следующим поколениям, и пусть им не будет скучно.

Да, но каким образом Монферран сумел за 25 дней, пусть и учтя сильные и слабые стороны других (хороших) архитекторов, подтянуть свой проект хотя бы до уровня чернильницы? Ведь Бетанкура уже не было на свете. Конечно, что-то можно списать на спортивный характер истинного честолюбца, который в последнюю минуту перед провалом способен сделать такой финальный рывок, что все удивятся. Но если гения нет, он за 25 дней не появится. Откуда взял свой последний, утвержденный Аракчеевым проект Исаакия Монферран?

Задача сия была бы неразрешима для моего слабого головного мозгу, если бы не помощь близкого друга cathereine, которая настоятельно попросила меня объяснить, почему наша питерская чернильница так сильно похожа на ихний парижский Пантеон. Да не похоже совсем! - патриотически возмутилась питерская я. Но будучи человеком московским и со свежим взглядом, возмутительница спокойствия продолжала настаивать на своем и даже обеспечила ленивую питерскую меня изображениями Пантеона. Нда. Этим она сделала великое дело, ибо последний камешек мозаики после этого улегся на свое законное место.

Вот вам, дорогие френды, несколько картинок, а вы уж сами сравнивайте и разбирайтесь, где кто и что.













Так что все очень просто: хорошо знакомый с конструкцией Пантеона Монферран за 25 дней сообразил, как сделать из Пантеона православный собор. Расширяем базу, ставим по углам маленькие башенки, приляпываем четыре портика по бокам, только форма не латинский крест, как в Пантеоне, а греческий, равноконечный. И дело в каске, а подпись Аракчеева на листе.

Нехорошее наследство оставил Александр младшему брату.

(продолжение следует)
Tags: Исаакий, Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments