Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Categories:

История из практики.

Я предупреждаю, что дальше будет тяжело и страшно, но не прошу прощения за то, что это рассказываю. В конце объясню почему.

Когда работаешь много лет в медицине, накапливаются не только смешные истории. Есть вещи, которые болят через много лет и оскорбляют тебя лично. Я знаю о некоторых поступках врачей, так сказать, изнутри, со своей стороны баррикады. Единственным ответом на такие вещи - кроме того, что таким людям уже больше никогда руки не подашь, - может быть, с моей точки зрения, что-то вроде альтруизма. Я обычно делаю больше, чем должна, и иногда больше чем могу, потому, что кто-то должен бросить что-то на другую чашу весов. Я делаю за то, что я знаю.

Но сейчас, собственно, о другом. Кроме коллег, существуют пациенты, и пациенты бывают очень, очень разными. С разным прошлым. Мне пришлось однажды два месяца работать в тюремной больнице, например. Но не только там люди много чего склонны рассказывать, держа за руку врача, особенно ночью, особенно когда больно и плохо.

Конкретно эта исповедь была на одном из первых моих дежурств, и было мне тогда, сколько помнится, двадцать четыре. Человек этот умирал, знал это сам, уходил очень мучительно, в полном сознании, было ему очень страшно, а я не умела тогда понимать, от кого быстро надо отгородиться и бежать, так что он вцепился мне в руку и почти два часа рассказывал о том, как работал в лагерях.

Нет, я не буду повторять в подробностях то, что он говорил. Хотя, конечно, я помню. Как не помнить. Сложно забыть. Пахло в палате плохо, умирающие вообще пахнут плохо, пальцы у него были холодные, шершавые и цепкие, и он все рассказывал, как охрана развлекалась, травя заключенных собаками. Без подробностей - смысл был в том, чтобы псы по максимуму выгрызли половые органы. Животных на это натаскивали.

У меня тогда была своя собака, немецкая овчарка, удивительно умный, добрый и замечательный пес. Мы очень любили друг друга.

Еще он рассказывал, как казнили. Привязывали в тайге голышом и оставляли, пока комары не высосут всю кровь. И как они ходили смотреть. В накомарниках. И заключали пари, сколько продержится.

Еще много всякого. Мужики в тайге без женщин. Без отпусков. Это не были чрезвычайно изобретательные пытки, это были такие грубые зверства, на которые только способен охреневший от отсутствия баб, плохой жизни и ненависти к заключенным, которые его здесь держат, мужик.

Он рассказывал не потому, что он каялся. Ни малейших угрызений совести. Ему становилось легче, когда он это говорил, и он гордился тем, каким был. Вот это был первый шок, потому что я, хорошо воспитанная девочка, не понимала тогда, как можно гордиться таким. Можно. А второй шок был в том, что все это было завязано на секс. Палачи относятся к страданиям жертв, поняла я тогда очень четко, либо с профессиональным равнодушием, либо с раздражением, либо у них встает. И чем изощреннее мучения, тем больше встает.

Помнится, я тогда была влюблена. А еще я мучительно пыталась тогда разобраться с вопросами веры, довольно безуспешно причем. И вот я два часа сидела и слушала, как гордился собой этот палач, и как он умирал, и самым большим шоком от этой ночи было то, что мне было его безумно жаль. Я сняла очки, потому что плакала, ресницы длинные, стекла намокли. И не могла уйти. Я ненавидела то, что он мне говорил. Я ненавидела то, что он собой представлял. И я плакала от жалости, потому что он был человеком. Держался за меня, как за соломинку, умолял не уходить, и не мог перестать рассказывать то, что рассказывал.

Не знаю, были ли у него жена, дети, любимые люди. Я пыталась спросить, сначала, но он не слушал. Ему надо было говорить о другом. Умирал он, во всяком случае, один.

Потом все-таки я сбежала, больше не могла, и меня вырвало в туалете, а потом я там плакала до утренней планерки и так и не смогла объяснить зав.отделением, что случилось. Тайна исповеди. Нельзя повторять то, что тебе вот так рассказали. Наверное, поэтому. А может, потому, что мне не с кем было посоветоваться, и вообще, с такими вещами надо разбираться самостоятельно, чтобы потом что-то решить на всю жизнь.

Через две ночи у меня было опять дежурство, там же, и мне, по-моему, никогда не было так тяжело идти на дежурство, потому что я знала, что мне надо к нему снова пойти. Это было невероятное облегчение, почти счастье, когда я узнала, что он уже умер.

А теперь я объясню, к чему это все это рассказываю. Это не демонстрация, мать вашу, душевной раны, из-за которой я теперь всю жизнь буду кидаться на тех идиотов, которые решили попробовать оправдать палачей. Это полное и абсолютное неприятие подобной идиотской точки зрения. Я в свое время от ЧКА чувствовала, помнится, подобное. Игра, которая не имеет права на существование. Грязное по сути развлечение сытых, благополучных, считающих себя тонкими душ, которые тонут в сладостных слезах, описывая муки палачей.

Мне сорок, я взрослый человек и отношусь к жизни и таким вещам очень четко. Я предупреждаю раз и навсегда, что у меня в этом вопросе необычайно жесткая позиция - и какая она. В тот раз мне дали сверху возможность побыть по обе стороны баррикад. Я залезла тогда палачу в мозг и, страшно сказать, отлично понимаю после того разговора, как можно кончать от человеческих мучений. Я знаю пружины, хотя не уверена, что стоит это переводить в слова.

Христианство утверждает: прости грешника, но не прости грех. Я мало знаю таких простых и правильных утверждений. Поступки палачей нельзя прощать и оправдывать. Абсолютно ничем. Любой, кто это делает, идет по опасной дороге, чтобы не сказать больше. Но мне надо было там сидеть и все это слушать и пытаться сделать так, чтобы этот человек мучился чуть меньше, несмотря на его поступки, потому что он, несмотря ни на что, человек.

Мне пофиг, что у других людей на этот счет может быть другое мнение. Меня не интересует, правильно ли я отношусь к этому вопросу. Вопрос не в том, что правильно или нет, а в том, что иначе нельзя. Только так.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments