Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Categories:

Четыре питерских Исаакия (без номера). Купольная проблема-10.

Глава без номера, в которой автор наконец решает подойти к Микеланджело в стиле самого Микеланджело -
.




15. Правдивая и ужасающая история о том, что маньяки делают под горячую руку с лишними ногами.

Микеланджело в величайшей степени обладал драгоценным даром самоиронии. Надеюсь, он не обидится, если немножко иронии позволю себе я. В данном случае ирония проистекает исключительно от смущения и преклонения. И потом, любая, даже смешная, история о Микеланджело всегда одновременно грустна, философски-мудра, поучительна и представляет собою бездонное поле для анализа. Как у него это получалось, Бог весть. Даже среди гениев великий Буонаротти - безусловное исключение.

Начну, пожалуй, с конца. Микеланджело был уже стар, когда он, великолепный, гениальный и невыносимый (и давно, а также совершенно заслуженно, признанный таковым при жизни, но на это он плевать хотел), решил позаботиться о собственном надгробии.

У кого-то другого это свидетельствовало бы о тщеславии. У Микеланджело, собственно, не было выбора. Он не просто достиг той высоты, когда неизбежно и страшно остаешься один. Он чисто физически пережил, причем намного, свое ренессансное время. Вокруг были не просто молодые, но совсем-совсем другие, видевшие, к примеру, в поздних работах Микеланджело прежде всего такое, что он как-то в сердцах уронил одну из своих кратких, невежливых и исчерпывающе ядовитых фраз: "Сколь многих из вас мое искусство сделает дураками".

В определенном смысле так и случилось. Но это уже совсем другая история, а пока ограничимся тем, что ренессансная эстафета была непоправимо оборвана, и если Микеланджело хотел достойное себя надгробье, самому и надо было этим заниматься.

И тогда он схватил свой скульпторский инструмент и накинулся на очередную глыбу в жестоком приступе террибилиты / вдохновения (у него это, как правило, было одно и то же).

Да не смутит нас фактор возраста. Примерно к описываемому времени относится свидетельство потрясенного очевидца, гласящее: "Могу сказать, что видел Микеланджело, когда ему было за шестьдесят, тощего, далеко по виду не силача; но за четверть часа работы из-под его руки вылетало столько осколков самого твердого мрамора, сколько не могли бы отбить в час трое молодых, здоровеннейших скульпторов, - факт, в который трудно поверить тому, кто не видел этого своими глазами. Он работал с такой стремительностью, с таким неистовством, что каждую минуту глыба грозила разлететься в куски. С каждым ударом летели на землю осколки в три или четыре пальца толщиной, и его резец проходил так близко от линии контура, что если бы осколок был отбит чуть-чуть подальше, все бы погибло".

В эти годы он жил в Риме, на форуме Траяна, где у него был домик с небольшим садом. "Комната его была мрачна, как могила; пауки раскидывали в ней тысячу сетей. Работал Микеланджело почти исключительно по ночам. Он смастерил себе каску из картона и носил ее на голове с зажженной свечой, которая, не занимая рук, таким образом освещала его работу. По мере того как он старел, он все больше уходил в одиночество: ночная работа в безмолвии старого Рима стала для него необходимостью. Тишина была для него благодеянием и ночь подругой".

В качестве сюжета собственного надгробия Микеланджело выбрал положение во гроб Христа, и это было глубоко символично.

Виппер описывает скульптуру с большим вдохновением. "Никодим тихо опускает в могилу тело Христа, которое с одной стороны поддерживает Богоматерь, с другой - Мария Магдалина. В лице Никодима нетрудно узнать черты самого Микеланджело, как будто вместе с телом Христа он провожает в могилу все чаяния своей жизни... Фигуры Богоматери и в особенности Магдалины неестественно малы, напротив, голова и плечи Никодима непомерно возрастают. Благодаря этой нереальности масштабов вся группа совершенно отрывается от окружающего ее действительного пространства и вступает в нездешний мир чисто духовных отношений. Медленное опускание, погружение всех форм вниз мы воспринимаем не как физическую тяжесть, а как давление неутешной скорби".

(Добавлю в скобках, что, как мне представляется, центральная фигура не просто Никодим, но еще и Бог-Отец, Создатель, который хоронит Сына и часть Себя - и кто-кто, а Микеланджело мог себе позволить уподобить себя Создателю.)

"Неописуем по выразительности беспощадный зигзаг правой ноги Христа... Душераздирающей беспомощности тела Христа Микеланджело достиг именно этим красноречивым монологом одной правой ноги".

Photobucket - Video and Image Hosting

А теперь посчитайте, сколько у Христа ног.

Правильно. Потому что вторая нога не ложилась в композицию как надо... и тогда Микеланджело взял молоток со всеми вытекающими из этого последствиями. Где именно имели место последствия, в представленном ракурсе хорошо видно.

На самом деле эта деталь для восприятия гениальной (ну, как почти всегда у Микеланджело) работы совершенно не существенна. На русской почве яркую аналогию можно провести с безусловным гением - Ф.М.Достоевским. Многие ли при чтении "Преступления и наказания" успевают сообразить, что у Катерины Ивановны детей-то все время трое, а вот половой состав, как, естественно, и имена, у них меняются? Да почти никто.

Однако это очень важная и существенная деталь для характеристики самого Гения и его творческого метода. Духовное с годами становилось настолько сильным, что форма крошилась, плавилась и текла, пытаясь соответствовать.

Итак, ему такие вещи было делать можно, а мне, само собою, нельзя. Но поскольку иначе все равно не выходит, уж извините, что рассказ о Великом ограничится одним мизинцем. Как нельзя узнать до последнего камешка тысячелетний Рим, так невозможно и рассказать о Микеланджело хоть сколько-нибудь полно/объемно. Что ж, лучше плоско и эпизодически, чем никак.

P.S. Надгробием, к сожалению, скульптура не стала. Осердившись на камень (вряд ли из-за непослушной ноги, а впрочем, кто знает?), гений разбил работу тем же самым скульпторским молотком, и разнес бы на молекулы, не случись тут поблизости его слуги (и друга) Урбино, с трудом остановившего маньяка. Куски потом собрал в одно целое и слегка заретушировал один из как-бы-учеников Микеланджело Тиберио Кальканти. Стоит она в музее Собора во Флоренции.

P.P.S. А что стоит на могиле Микеланджело в Санта Кроче в той же Флоренции - о том лучше не вспоминать.



16. Вернемся к собору.

Устаканив творческий метод, поговорим о том, как же базилика дошла до собора и какую роль сыграло тут руководящее римское звено.

О ренессансных римских папах, в отличие от базилики, сплетен хоть отбавляй. Непорядочные такие были папы, что сильно усложняет мою задачу - поди попробуй рассказать о непорядочном конструктивно. Какие имена, какие нравы! Одни Борджиа чего стоили, а ведь были еще Ровере, Медичи и вообще Фарнезе, травить сплетни о коих прямо-таки руки чешутся. Но я решительно отрину сей соблазн, оставив его на когда-нибудь потом, и лишь замечу сурово, что сплетни, на мой негуманитарный взгляд, тогда лишь и любопытны, когда касаются незаурядных людей. Что толку знать о том, как, например, ГП-фэндом общается меж собою? Скучно.

Ренессансные папы были люди очень энергичные. Помимо дел церковных, о которых по некомпетентности судить не берусь, они возродили великий город Рим ну пусть не совсем из руин, но, несомненно, из разрухи. А как могло быть иначе после того, как первосвященники блистали в Риме своим отсутствием на протяжении почти 70 лет? Без хозяина и дом сирота. Вернувшись наконец из авиньонского пленения (оно же во Франции - авиньонское пребывание пап, короче, все зависит от того, с какой стороны границы смотришь), Григорий IX и его преемники обозрели окрестности огорода и пришли в ужас. Выражаясь языком любимого мною Терри Пратчетта, огород выглядел живописно (то есть совершенно не пригодно для жилья) и оригинально (под этим словом, которое, как помнит уважаемая общественность, часто использовал Двацветок для описания периодически встречающихся на пути деревенек, видимо, понимались выражения "рассадник заразы" и "жалкая развалюха").

Первым понтификом, который занялся обветшавшим главным католическим храмом мира, оказался первый же папа-гуманист - в миру Томмазо Парентучелли, на престоле Св.Петра Николай V. Вот такие они были, между прочим, ренессансные гуманисты. Стремление советского времени сделать из них чуть ли не противников церкви на церковном же престоле оставим на совести советского времени. В жизни все традиционно сложнее.

Николай V был самый настоящий гуманист. Между прочим, именно он основал знаменитую Ватиканскую библиотеку. Еще он был чрезвычайно добрым человеком и единственный раз за свой понтификат прибег к крутым мерам, когда человек ну очень нарвался. Был такой Стефано Поркаро, который с первых месяцев понтификата Николая V непрестанно устраивал антипапские заговоры. Папская охрана его несколько раз привычно хватала, Николай V не менее привычно прощал, давал в честь прощения золота и даже один раз назначил губернатором Кампании (это где Неаполь). Однако когда придурочный упорный Поркаро бросил вверенную ему провинцию и вернулся в Рим, дабы снова составить антипапский заговор, Николай V тяжело вздохнул, потерял терпение и приговорил Поркаро к смертной казни.

Самое интересное - за что осудили понтифика сотоварищи римские гуманисты. Они признали папское решение не столько нехристианским, сколько не согласующимся с идеалами, пропагандировавшимися античными философами. Что, на мой взгляд, лишний раз доказывает, что античные философы были весьма далеки от реалий власти.

Что до дел художественных, то Николай V оставил после себя в Ватикане прелестную капеллу своего имени (Капелла Николина) с росписями Фра Беато Анжелико - и разломанную базилику Св.Петра там же. Судя по всему, первому папе-гуманисту нравилось не просто кватроченто, но кватроченто нежное, лирическое и духовно наполненное. Главным архитектором Николай V назначил Бернардо Росселини и попросил его, сломав обветшавшую базилику, построить базилику новую, но более крупную и великолепную. Кватроченто в том, что не касается перспективы, не было революционным временем.

Однако папа прожил всего восемь лет, и Росселини успел лишь сломать часть старой базилики и заложить несколько рядов новой кладки в алтарной части. После смерти Николая V дело как-то застопорилось, а может, следующие папы были не так щедры, как Николай, у которого это качество, наряду с интеллигентностью, вошло в поговорку?.. Может быть также, что пап вполне устраивала в роли главного собора католической церкви базилика Сан Джованни ин Латерано на другом берегу Тибра, где по странному совпадению неподалеку были удобные Латеранский и Квиринальский папские дворцы. Не то что разрушенный Ватикан.

Фра Анджелико изобразил на своих прекрасных фресках папу Николая V - его лицо у папы Сикста I, посвящающего Св.Лаврентия в сан дьякона и передающего ему сокровища церковные для раздачи бедным. Очень символично.

Photobucket - Video and Image Hosting

Лед тронулся через четверть века, в 1503 году, когда на престол Св.Петра был избран кардинал Джулиано делла Ровере, принявший имя Юлия II. И поскольку он был в своем роде маньяк не хуже Микеланджело, они нашли друг друга.


(продолжение следует)


В следующеих сериях нашего правдивого репортажа из глубин Ренессанса вы узнаете о бурном десятилетнем романе двух великих маньяков (слэшеров просьба не беспокоиться!). Дядя Рафаэля - великий архитектор, деловой человек или безжалостный интриган, разлучающий влюбленных? Сикстинская капелла как гениальный плод увлекательного романа.

Оставайтесь с нами!
Tags: купол
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments