Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Четыре питерских Исаакия (без номера). Купольная проблема-11.

Глава без номера, в которой автор, вообще любящий маньяков, совершенно кайфует, рассказывая про двух сразу, и при этом совершенно игнорирует бедный собор.






17. Роман века начинается.

Да не поймет меня уважаемая общественность неправильно, решив, что в этот период жизни Микеланджело занялся строительством собора Св.Петра. Отнюдь! Микеланджело сам по себе, а собор - сам по себе. Ибо велик был век чинквеченто, и время Юлия II, на мой негуманитарный вкус, - зенит его.

Как же иначе, если новый папа сразу задействовал минимум трех гениев - лучшего архитектора, лучшего живописца и лучшего скульптора Италии (читай - мира) того времени. Младой, да ранний Рафаэль расписывал личные покои папы (те самые четыре Станцы). Немолодой уже Браманте строил для того же папы потрясающий и чисто ренессансный по размаху Бельведерский двор. А также начал Тот Самый Главный Собор. Лучшему живописцу века - живопись, лучшему архитектору - архитектура, лучшему скульптору в лице Микеланджело... ээээ... ну да, вышло как вышло. Но тут уж вмешались как личностные особенности широкой натуры Юлия II, так и большая любовь.

(Кому сказано - ноу-слэш? Брысь, озабоченные! Нормальным же людям торжественно обещаю в стиле доктора Ватсона: все, что я хочу сказать про гомосексуальные элементы в жизни Юлия II и Микеланджело Буонаротти, я скажу. И про все остальное, кстати, тоже.)

Дабы нормальные люди поняли, отчего Роман Века между папой и гением протекал так, как он протекал, поговорим немного о том из двух маньяков, что менее известен уважаемой общественности. Сразу и решительно проведем грань меж маньяками и скандальными личностями, которых частенько путают меж собою. Увы и отнюдь столь нетонким путаникам! Джулиано делла Ровере, он же Юлий II, есть идеальный пример для проведения подобных дефиниций. Ибо многие годы с сим ярко выраженным маньяком верно враждовала и соперничала не менее яркая скандальная личность - Родриго Борджиа, он же Александр VI.

История дуэли этих двоих весьма увлекательна, но поскольку уж очень боковой это сюжет, о нем в другой раз. Если кратко, есть люди скандального типа, про которых сплетни получаются убедительные и даже в каком-то смысле правильные. Отшелушить наносное, конечно, можно, что историки временами и делают. Но вот какая штука: без ореола сплетен данные личности вдруг становятся куда менее интересными и яркими. Семейство Борджиа относится именно к этой категории. Равно как и, допустим, Екатерина Медичи. Ребята они еще те, но в отсутствие собственной скандальной славы сразу тускнеют.

Истинному маньяку это не грозит. Напротив! Сплетня не украшает, а обедняет образ истинного маньяка. Он сам по себе так прекрасен, что любой флёр этой красе лишь досадная помеха.

Как все истинные маньяки, Юлий II (не подумайте, что это имя было принято кардиналом делла Ровере в честь древнеисторического и ничем не примечательного папы Юлия I - нет, это было исключительно в честь Юлия Цезаря, и папа никогда этого не скрывал) часто и много демонстрировал два неотъемлемых маньяческих качества:

а) миролюбие (в особом маньяческом варианте),
б) последовательность (в особом маньяческом варианте).

Степень папского миролюбия желающие могут заценить по портретному профилю на прижизненной медали (лично мне кажется, что тут папа схвачен психологически куда лучше, чем на знаменитом портрете кисти Рафаэля, который был настолько гармоник, что даже маньяков изображал гармонически).

Photobucket - Video and Image Hosting

Будучи до смешного уверенным в том, что он - миролюбец, миротворец и вообще человек-рафинад, Юлий II, разумеется, был одним из самых воинственных и агрессивных правителей того воинственного и агрессивного времени. В основном доставалось французам, которые тогда много и часто шарились в Италии. Так что именно французская точка зрения лежит в основе всех (довольно стандартных и скучных) помоев в адрес данного понтифика. Ну вот, например, французы всячески глумились - а итальянцы, естественно, свунились - над тем, как Юлий, отличный воин, временами все бросал и бежал орудовать мечом в первых рядах своих солдатов, вдохновляя армию на чудеса отваги. "После одержанных побед,- рассказывает историограф Людовика XII,- святой отец, бряцая доспехами и считая себя по меньшей мере Тамерланом, решил напасть и на остальных повелителей Европы. Семидесятилетний хвастун, которому военные подвиги были так же к лицу, как танцы монахам, объявил войну французам". Уж не знаю, как танцы монахам, а Юлию поле брани очень к профилю.

Следует помнить, что именно тогда появилась знаменитая папская швейцарская гвардия. Как гласит история, 22 января 1506 года в Ватикан прибыл отряд из 150 молодых и крепких наемников из швейцарского кантона Ури под предводительством капитана Каспара фон Зиленена. Новую армию встретил (и, надо думать, сразу проинспектировал) лично Юлий. Далее нас водила молодость в сабельный поход понтифик неоднократно возглавлял свою гвардию и, одержав много славных побед, значительно расширил, миролюбец такой, Папскую область.

Ничуть не менее яркой была последовательность данного маньяка. Так, хорошо известно, что Юлий подкупил значительную часть выборщиков, чтобы стать папой. Тремя годами позже он с великолепной последовательностью (и, прошу заметить, абсолютной искренностью!) строжайше осудил всякие попытки подкупа во время конклава.

Почему я столько об этом говорю - да потому, что оба вышеописанных качества папа постоянно и, я бы сказала, с особым блеском проявлял в романе с Микеланджело. При этом высокопоставленный маньяк всю жизнь смотрел на вещи трезво и здорово (ну, за незначительным исключением себя любимого), никогда не страдал тонконервенностью и вообще ценил во всем простую и выразительную конкретность.

Для примера приведу знаменитую историю с Браманте, который как раз выпендрежности не чуждался. Представил он как-то папе проект фриза наружного фасада в новостроящемся ватиканском Бельведере. Имела место вельми умная мысыль сбацать фриз красиво, испещрив его чем-то типа древних иероглифов. Средь иероглифов же долженствовало быть в виде шарады имя Юлия II. А именно: голова Юлия Цезаря (это, кто не понял, имя Юлий), двухарочный мост (сие - порядковый номер папы + Pont. - сокращение и от ponte-мост, и от pontificus-первосвященник) и, наконец, обелиск, причем тот, который еще находился тогда в Большом цирке Рима, Циркус Максимус. Итак, Julio II Pont. Maximo = "Юлию II первосвященнику".

Маньяк отреагировал правильно и, я бы сказала, по-сержантски: он сначала очень смеялся, а затем велел не дурить и написать на фризе все то же самое прописными буквами высотой в локоть. Каковые буквы были выполнены и находятся на бельведерском фризе и поныне.

Так что собор-то Браманте, конечно, строил, но Роман Века ему не светил в принципе. Зато когда в Риме появился по зову папы Буонаротти, они сразу нашли друг друга. Один маньяк хотел себе такую гробницу, чтобы все умылысь. Второго же маньяка только спусти с цепи и дай мрамор, а дальше вся папская конница, вся швейцарская рать не остановят.

Итак, Микеланджело спроектировал для Юлия Великую Гробницу, фигур в которой должно было быть в районе сорока, и все - гениальные (фирма гарантирует). Выглядеть гробница должна была примерно так:

Photobucket - Video and Image Hosting

К сожалению, в реальности вышло иначе. И виноват здесь главным образом сам папа. Микеланджело-то что - ему только дай пеленг. Он врубился в мрамор и успел, пока не помешали, наваять луврских рабов (незаконченных) и еще кое-что, попавшее во Флоренцию (незаконченное). А также вполне закончил гениально-маньячного Моисея, который позже, невзирая на многочисленные препоны, оказался таки в итоговом комплексе гробницы Юлия II (ныне в Сан Пьетро ин Винколи).

Поскольку видела своими глазами, должна сказать, что
а) Моисей действительно гениален,
б) окружает его полный ацтой - настолько, что Моисеева гениальность сильно гаснет,
в) а вот будь вокруг бедняги Моисея что-нибудь не настолько гасительное, он бы и без тридцати девяти ныне отсутствующих скульптур отлично и адекватно увековечил память даже столь большого маньяка, как Юлий II...

Photobucket - Video and Image Hosting

Но с великим проектом "скульптурной Систины" не заладилось, потому что через очень короткое время стало ясно: Микеланджело папе нужнее, нежели какая-то там Великая Гробница.


18. Роман Века развивается.

Чтоб правитель позволил себе кем-то увлечься, да под это не подвели гомосексуализм? К тому же в Италии и конкретно Ватикане? Как можно! Именно об этом стал шептаться весь Рим / Ватикан, особенно когда Юлий II в краткие часы отдохновения после тяжелой руководящей работы зачастил бегать к Микеланджело. А поскольку миролюбивый понтифик человек был прямой и конкретный, то приказал соорудить специальный проход, "по которому мог тайно в любой час проникать в комнату художника". И вообще, ехидно говорят хронисты, Юлий осыпал Микеланджело безграничными милостями. Хи-хи. Ясно даже и ежу, чем они там по ночам в комнате Микеланджело занимались.

Однако два соображения - одно логическое и одно психологическое - сильно меня смущают и не дают безоговорочно принять версию Ватикана и историков.

Во-первых, как известно, тяжелый физический труд типа рубки дров есть классический и эффективный способ борьбы с либидо. Если бы Микеланджело днем не занимался страстным вгрызанием в мрамор, верить в его бурную физическую любовь с папой по ночам было бы много проще. Попробуйте сами целый день интенсивно каменья тесать и посмотрите, сколько либидо к вечеру останется.

А во-вторых, великий Буонаротти относился к тому типу маньяков-одиночек, что всю жизнь женаты только и исключительно на любимой работе. В чем он неоднократно и признавался с большой откровенностью. Разве что изменить работе исключительно для пользы работы?.. Так и то сомнительно, ибо дипломатии у него не было даже на полгроша.

Если посмотреть с точки зрения активно вторгающегося (я имею в виду - в спальню Микеланджело, а вы что подумали?) компонента, то бишь папы, тоже не все ясно. Молодых Антиноев, готовых на итальянский грех, в Италии всегда было хоть отбавляй. А Микеланджело хотя и склонен был преувеличивать свое страхолюдство, тем не менее Антиноем не был даже в молодости.

Ну, опять же не помню примера, чтобы из увлечений сладострастных старичков младыми Антиноями произрастали Систины.

В интересах восстановления исторической истины следует сказать прямо: точных данных о том, было ли Оно у папы с Микеланджело, мы не имеем. Может, и было, почему нет? Люди взрослые, к тому же итальянцы... Но главным Это Самое никак не являлось. Ведущую тему самого увлекательного романа чинквеченто следует, на мой глубоко негуманитарный и несколько медицинский взгляд, обозначить хорошей старой фразой "Умка нашел друга".

Тут бы мне для наглядности провести параллель с недавно нашумевшим сериалом по бессмертному роману Булгакова, где имеет место в чем-то аналогичная ситуация, и запостить решительно-римский профиль Лаврова-Пилата в медальончике для особо недогадливых. Но поскольку лавровско-пилатовские профили в сети мне обнаружить не удалось, будем объяснять исключительно на пальцах. Итак, друзья мои! Для сильномогучих мира сего (тут особо оговорю, что слово "сильномогучий" используется мною не для характеристики достоинств физического плана) найти родственную душу куда труднее, нежели готовую для употребления задницу. Я бы даже сказала, встретить человека, с которым можно общаться на равных, есть в таких случаях большая и редкая удача.

Не следует удивляться, что Умка Юлий II регулярно бегал общаться с родной маньячной душой и страшно раздражался, если общению мешали. Как минимум так же естественно, что Микеланджело папу скорее терпел и вообще жаждал всецело отдаться не ему, а работе (она же гробница). Так что ревность вскоре подняла свою, тыскызыть, уродливую голову.

Внешне все выглядело следующим образом. Микеланджело уехал в Каррару добывать мрамор для гробницы, причем папа приказал всякий раз, когда понадобятся деньги, бежать непосредственно к нему, заказчику. Вернувшись в Рим и проследив за выгрузкой последней партии наилучшего каррарского белого мрамора, наивный Микеланджело велел, как обычно, перевезти камень на площадь Св.Петра (там все было глыбами завалено) и отправился в папский дворец за деньгами для грузчиков и матросов. Тут-то, говорят искусствоведы, и выяснилось, что гениальный архитектор, но подлый интриган Донато Браманте все это время строил козни, дабы разлучить влюбленных избавиться от соперника. Внимание! "Он стал поговаривать - да и других подучил делать то же - в присутствии его святейшества, что забота о своей могиле всегда считалась дурным предзнаменованием". После этого искусствоведов и историков нисколько не удивляет, что папа сделал поворот оверштаг и приказал скульптора к себе вообще не пускать. Так что Микеланджело не приняли, и пришлось ему, как он не без обиды рассказывал Вазари в старости, расплатиться за мрамор из собственного кармана.

Далее было как в том анекдоте про Штирлица, дверь и "закрыто, понял Штирлиц". Только великий Буонаротти, в отличие от Штирлица, полыхнул бурным темпераментом и сбежал срочно, но с достоинством в два часа ночи уехал в родную Флоренцию, папе территориально не подвластную. А на прощание передал Юлию пару ласковых - дескать, когда понтифику самому захочется меня видеть, ему придется меня поискать.

Интересно все это, однако. Хорошо, Браманте никогда особо не любил Буонаротти, а кроме того, Донато действительно был жесткий деловой логик и талантливый интриган, так что вполне мог напеть Юлию что-то такое. Хотя на собор и тем более перестройку Ватиканского дворца Микеланджело никоим образом не претендовал, и трудно понять, чем уж так остро мешала Браманте гробница. Ну, допустим, он переживал из-за того, что не ему все внимание, да к тому же вся площадь перед новостроящимся собором была завалена микеланджеловским мрамором. Но Юлий-то? Где это видано, чтобы настоящий маньяк поверил в дурные приметы в деле, которым он страстно увлечен? Маньяки, бесспорно, бывают суеверны, но исключительно когда им это удобно. Так что если Юлий поверил в то, что строить себе при жизни гробницу есть нехорошее предзнаменование, значит, ему в это верить хотелось.

Увы, приходится признать, что папа попросту приревновал Микеланджело к собственной гробнице ("Так не доставайся же ты никому!"), на что Буонаротти отреагировал очень в духе подобных разборок ("Так вот никому и не достанусь!").


19. Роман Века осложняется.

Как гласят юмористические рассказы самого Микеланджело в старости точные исторические данные, по дороге на север беглеца догнали бойцы отряда "Альфа" пятеро посыльных с посланием от понтифика (и, естественно, оружием). В письме Юлий категорически требовал, чтобы Микеланджело под страхом папской немилости немедленно вернулся в Рим. Микеланджело ответил по пунктам: а) если от него не отстанут, он сам лично перебьет всю группу "Альфа", б) а не пошел бы ваш папа сам к себе, ну, допустим, в Рим. Тогда посыльные, оценив обстановку правильно, вежливо попросили великого гения войти в их трудное положение и черкнуть папе записочку собственною ручкой. Причем пометить послание первым городом за границей Папской области - дескать, мы-то его догнали, но связать и приволочь было уже чревато осложнением международной обстановки.

Микеланджело вошел в трудное положение "Альфы" и написал меценату, "что он просит прощения, но возвратиться к нему не собирается, ибо он выгнал его как какого-нибудь бродягу, чего он за верную службу не заслуживал, и что папа может где-нибудь еще поискать для себя слугу" (по-моему, это так прекрасно, что перевода не требуется). Дальше посланные с любовным посланием вернулись в Рим, а Микеланджело (как говорят историки, хорошо вооруженный) продолжал путь во Флоренцию.

В родном городе Микеланджело встретили не то чтобы овациями и красной дорожкой, но вполне дружелюбно. Однако очень скоро турецкий султан написал письмо запорожцам папа отправил во Флоренцию гневное письмо с угрозами типа: "А ну, пусть он живо вернется, и тогда ему ничего не будет; а если не вернется, будет по первое число и ему, и вам!". Вслед за этим пришло второе письмо, а потом и третье. Пожалуй, дабы не думала уважаемая общественность, что я преувеличиваю, приведу-ка я одно из писем в переводе (а если кто засомневался и при этом знаток древних язЫков, пожалуйста, могу на мыло и по-латыни выслать).

"Папа Юлий II - любимым сынам, приорам свободы и гонфалоньеру справедливости флорентийского народа.
Возлюбленные дети мои, привет вам и апостольское благословение. Микеланджело, скульптор, уехавший от нас легкомысленно и безрассудно, боится, как мы слышали, возвратиться к нам, но мы не сердимся на него: мы знаем дарование людей подобного рода. Но, чтобы он отбросил всякое подозрение, мы взываем к вашей покорности, чтобы она обещала ему от нашего имени, что если он вернется к нам, то останется цел и невредим, и мы сохраним к нему такое же апостольское благоволение, каким он пользовался до своего отъезда.
Дано в Риме 8 июля 1506 года, в год понтификата нашего третий".


Гонфалоньер Содерини (ничего общего с патрицием Витинари!) вызвал Микеланджело к себе и сказал: "Ну, Микеле, ты совсем оборзел, и вообще, разбирайтесь вы, геи римские, сами меж собою, так что пакуй вещички" "Ты поступил с папой так, как не решился бы поступить с ним французский король. Мы не хотим затевать с ним из-за тебя войну, поэтому собирайся в дорогу". Тем временем оставшийся без любимого собеседника папа вложил всю всю свою немеряную маньяческую энергию в войну установление мира в Италии и достиг большого успеха, захватив Болонью.

Микеланджело меж тем ломался, уверяя, что к Юлию ни ногой, а вот лучше поедет к турецкому султану строить ему мост через Босфор. Но при известии о Болонье понял, что это к Флоренции довольно близко, замолчал про султана и поехал мириться.

В Болонье беглеца от правосудия явно ждали. Стоило ему заглянуть в местный собор, якобы просто мессу прослушать, как случайно проходившая мимо группа "Альфа" (в том же составе, что несколько месяцев назад на дороге из Рима во Флоренцию) подошла вежливо поздороваться и предложила помочь не заблудиться по дороге к папе. Спецотряду отказать было сложно, да Микеланджело, похоже, на сей раз и не собирался.

Юлий в это время изволил кушать, но Микеланджело для него явно был важнее обеда. При виде беглого Буонаротти, который опустился на колени и Очень Громким Голосом попросил прощения, папа отшвырнул тарелку сильно разгневался и заорал: "Ну что, добился своего, да? Должен был ты ко мне прийти, а пришлось мне аж Болонью брать, типа доволен???" "Тебе следовало самому явиться к нам, а не ждать, пока мы пошлем за тобой!"

"Кто ж тебе виноват, что ты, старый дурак, себя вести не умеешь!" "Мой поступок вызван не дурным моим характером, а охватившим меня негодованием: я не мог перенести того, как со мной обращались во дворце Вашего Святейшества", - по-прежнему Очень Громко ответствовал Микеланджело, с колен на всякий случай не вставая.

Тут, на счастье, какое-то дуро некий гуманный епископ решил помирить маньяков и начал мягко втолковывать понтифику, что Микеланджело согрешил по неведению, что художники, когда дело не касается их искусства, все такие дубоголовые и так далее. Оскорбленный до глубины души Юлий вскочил, врезал бедному епископу папским посохом совсем как наш Петр Меншикову дубинкой и выразился следующим образом: "Ты оскорбляешь его так, как не оскорбляли его даже мы! Сам ты невежда! Ступай вон!". А так как перепуганный прелат несколько замешкался, папские слуги вытолкали его в шею при полном одобрении понтифика.

"Иди сюда, чучело скульптурное, я тебя прощаю" "Подойди ко мне за благословением, сын мой", - сказал несколько успокоившийся папа гению, и, благословивши, на всякий случай тут же взял с Микеланджело честное слово, что он не удерет из Болоньи, не повидавшись с понтификом еще разок.

В общем, они помирились.

(продолжение следует)
Tags: купол
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments