Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Categories:

Четыре питерских Исаакия (без номера). Купольная проблема-12.

Глава без номера, в которой автор с величайшим удовольствием продолжает рассказ о Романе Чинквеченто.






20. Роман века запутывается.

В Болонье Микеланджело застрял надолго, ибо папа придумал для него идеальную работенку - скульптурную, но при этом связанную стальными канатами со светлым образом самого понтифика. А именно: в честь установления мира в Италии вообще и Болонье в частности следовало изготовить бронзовую статую Юлия высотой в 5 локтей и установить ее в нише болонского собора Сан Петронио. Вопли Микеланджело - он с бронзой не умеет, он ведь только по камню спец! - железный миротворец проигнорировал. Так что следующие 16 месяцев жизни бедного Буонаротти были посвящены, так сказать, расширению арсенала изобразительных средств и освоению новых аспектов нелегкой профессии скульптора.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Микеланджело от работы отлынивал. Отнюдь. Глиняную модель статуи понтифика он вылепил еще до того, как папа уехал из Болоньи, и предъявил заказчику 29 января 1507 года. Насколько у них были на тот момент хорошие отношения, можно понять из следующей милой сценки. Походив вокруг модели, понтифик благодушно спросил, зачем у него-глиняного поднята правая рука - типа ты мне вообще скажи, чего я делаю - благословляю или, наоборот, проклинаю? Микеланджело ответил в тон, что папа предупреждает увещевает болонский народ вести себя прилично благоразумно. В свою очередь, скульптор поинтересовался мнением Его Святейшества насчет левой руки модели - дескать, что туда вложить, книгу? Папа оказался на высоте. Дай мне в руку меч, сказал он и (надо думать, подмигнув) добавил: "Я человек неученый".

Идиллия. Ватикано-болонская пастораль.

Летом 1507 года статуя была отлита, а в феврале 1508 года установлена над дверьми церкви Сан Петронио (см.). В настоящий момент ее на фасаде над дверьми нет (см.внимательнее), и вообще нигде нет, так как в декабре 1511 г. ненавистный восставшему болонскому народу бронзовый истукан был сброшен, разбит и продан герцогу Феррарскому, каковой был истинным аристократом и в проявлениях юмора, и в любви к искусству. Из купленной бронзы он отлил пушку, нежно названную Юлией. Голову же работы Микеланджело бережно сохранил в собственной гардеробной. Надо думать, в компании своих друзей он с удовольствием обсуждал, сколь велико мастерство великого Буонаротти и как тот "проявил прекраснейшее свое искусство в... смелом, сильном, живом и грозном выражении лица". Мы, к сожалению, обсудить этот вопрос по личным впечатлениям не можем - голова, как и статуя, не сохранилась.

и фасад не закончили, и статую скинули...

В апреле 1508 года Микеланджело возвратился в Рим с твердым намерением таки ж отдаться гробнице. Не тут-то было. Принцип "Так не достанешься ты ей!" по-прежнему оставался в силе. Однако удержать при себе Микеланджело папе тоже хотелось. Выход, таким образом, был только один: поручить этому ненормальному какую-нибудь глобальную миссию, но при этом чтобы она не была связана с его любимой работой по мрамору и у скульптора-маньяка оставалось время для маньяка-понтифика.

Так в Романе Века возникла тема Сикстинской капеллы.

О, я отлично знаю, как выглядит официальная версия. Ноги (а также ослиные уши) у нее растут из "Жизнеописания Микеланджело", составленного Вазари - между прочим, со слов самого Микеланджело, бывшего уже хорошо в возрасте.

Тыскызыть-канонический текст звучит так: "Когда папа возвратился в Рим, а Микеланджело заканчивал эту статую, в его отсутствие Браманте, который был другом и родственником Рафаэля Урбинского и ввиду этого обстоятельства не очень-то дружил с Микеланджело, видя, что папа предпочитает и возвеличивает его скульптурные произведения, задумал охладить его к ним, чтобы по возвращении Микеланджело Его Святейшество не настаивал на завершении своей гробницы, говоря, что строит гробницу при жизни - дурная примета и значит накликать на себя смерть, и уговаривал его по возвращении Микеланджело поручить ему в память Сикста, дяди Его Святейшества, расписать потолок капеллы, выстроенной во дворце Сикстом. Браманте и другие соперники Микеланджело думали, что таким образом они отвлекут его от скульптуры, в которой папа видел его совершенство, и доведут его до отчаяния, полагая, что, вынужденный писать красками, но не имея опыта в работе фреской, он создаст произведение менее похвальное, которое получится хуже, чем у Рафаэля; и даже если у него случайно что-либо и выйдет, они любым способом заставят его рассориться с папой, что так или иначе приведет к осуществлению их намерения от него отделаться. И вот по возвращении Микеланджело в Рим папа уже решил не завершать пока своей гробницы и предложил ему расписать потолок капеллы. А Микеланджело хотелось закончить гробницу, и работа над потолком капеллы казалась ему большой и трудной: имея в виду малый свой опыт в живописи красками, он пытался всякими путями свалить с себя эту тяжесть, выдвигая для этого вместо себя Рафаэля. Но чем больше он отказывался, тем сильнее разгоралась прихоть папы, который шел напролом в своих затеях, а к тому же его снова начали подстрекать соперники Микеланджело, и в особенности Браманте, так что папа, который был вспыльчив, уже готов был рассориться с Микеланджело. Тогда, видя, что Его Святейшество упорствует, Микеланджело решил, наконец, за это взяться".

Все это очень красиво, и кто я такая, чтобы спорить с Вазари, не говоря уж о Микеланджело? Тем не менее мягко замечу, что интонации "бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они" в вышеприведенной цитате как-то подозрительно сильны. Наличествуют и некоторые несоответствия места и времени.

Самая яркая несостыковка - это появление в рассказе Рафаэля, якобы выдвинутого великим стратегом интриги Браманте против бедного беззащитного Микеланджело. Даты не сходятся ну никак. Микеланджело убегает из Рима 17 апреля 1506 года (между прочим, за день до закладки Браманте Того Самого Собора). Мирится в Болонье с папой в конце ноября. До февраля 1508 года, когда незадачливая бронзовая статуя Юлия была установлена на фасаде Сан Петронио, вкалывает в той же Болонье (примерно те самые шестнадцать месяцев работы над бронзой, о которых Микеланджело с обидой говорил Вазари как о времени, безвозвратно потерянном для мрамора). В апреле 1508 г. наконец возвращается в Рим. По настоянию папы после многочисленных взаимных скандалов начинает работы в Сикстинской капелле 10 мая того же 1508 года.

Меж тем как Рафаэль появляется в Риме примерно в сентябре 1508 года. Так что ни Микеланджело никак не мог кричать: "Пусть Рафаэль вместо меня потолок расписывает, он лучше умеет, а мне дайте, дайте гробницу!!", ни Браманте - интриговать по принципу: "Ваше Святейшество, а давайте мы поручим гениальному и замечательному Микеланджело расписать Систину. А тем временем мой дальний родственик, молодой, красивый и невероятно талантливый, поработает над вашими личными комнатами, и посмотрим, кто сделает вам больше пиару!".

Пурга это и позднее добавление Буонаротти. Конечно, ветеранам, как и рыбакам, простительны некоторые преувеличения по части былых сражений / уловов. Однако нагло выдвигаемая мною дилетантская версия о том, что же там действительно произошло в глубинах Ренессанса, имеет некоторое право на существование. Ибо и помимо Рафаэля много несостыковок в красивой истории подлой интриги Браманте, блистательно преодоленной вспыльчивым, но величавым гением.

Вот мы много знаем от Вазари о том, как сильно Браманте не любил Микеланджело. Между тем, если внимательно прочитать то, что записывал Вазари, создается четкое впечатление, что наоборот было как минимум ничуть не лучше, и Микеланджело через столько лет по-прежнему зело Браманте не жаловал. Ну, например, сразу после приведенного мною пассажа о Подлой Интриге следует комическая интерлюдия о том, насколько Браманте был туп в плане техническом - и насколько крут был Микеланджело, так что Браманте очень забавно сел в лужу.

Цитату - в студию. "Браманте, получив распоряжение от папы устроить подмостья для росписи, целиком подвесил их на канатах, продырявив весь свод [во тупой, а?]. Когда Микеланджело это увидел, он спросил Браманте, как же заделать дыры после того, как роспись будет закончена [ну-ка, ну-ка, очень интересно знать, сказал хитрый, но дипломатичный Микеланджело]. Тот же на это ответил, что подумает об этом после, по-другому же сделать нельзя [ха-ха, тоже нашелся великий архитектор!]. Микеланджело понял, что Браманте либо небольшой мастер своего дела, либо небольшой его друг, и отправился к папе, заявив ему, что такие подмостья не годятся, и Браманте построить их не сумел, на что папа в присутствии Браманте сказал ему, чтобы он делал их по-своему [папа, как известно, был человек простой, неученый, проблемы решал по принципу бабах мечом по гордиеву узлу...]. И вот Микеланджело распорядился устроить их на козлах, чтобы они не касались стен, и это был способ, которому он впоследствии научил и Браманте, и других [а то!] для укрепления сводов и для создания многих хороших работ, причем переделывавшему их бедному плотнику он подарил столько канатов, что тот, продав их, обеспечил одной из своих дочерей приданое, подаренное ей таким образом Микеланджело" [ко всему положительный герой рассказа еще и щедрый, что бы там ни говорили злопыхатели].

Литература это, други мои. Неплохая и, по всей видимости, основанная на реальных событиях, которые тем не менее сильно приукрашены рыбаком великим, но самолюбивым скульптором. Браманте, конечно, нигде ни разу не был ангелом и, например, поимел себе в карман хорошую денежку, поставляя на строительство Того Самого Собора стройматериалы пониженного качества. И на Микеланджело он, по всей вероятности, потихоньку капал. Но назовем вещи своими именами - Браманте в вопросах определения участка работ для Микеланджело был совершенно по левую руку.

Решал все лично и только Юлий. А поскольку человек он был очень умный и политик прекрасный, с большим стажем успешной работы, то умел - как не уметь! - изощренно и творчески использовать свой маньяческий имидж человека невменяемого вспыльчивого и вообще придурочного нетонкого, дабы мозги наивных окружающих были запудрены в нужной степени, папские дела обделаны в наилучшем виде, а сам Юлий остался как бы и совершенно ни при чем. Само вышло. Браманте интригнул.

Итак, согласно моей сугубо негуманитарной точке зрения, чтобы Микеланджело не зарывался с головой в гробницу, была придумана роспись потолка Систины, в должной степени великий, но при этом куда менее заманчивый для истинного скульптора прожект. Примите во внимание, что:

а) Систина для Юлия была ничуть не менее личным, славным и обильно финансируемым делом, нежели гробница. Ибо строил Сикстинскую капеллу папа Сикст IV делла Ровере, дядя Юлия (а без него Джулиано делла Ровере не то что папой, кардиналом вряд ли бы стал);

б) Юлий как человек разумный прекрасно понимал, что гробницу в том виде, что замыслил Микеланджело, выполнить попросту невозможно. Не лучше ли сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, то бишь и Микеланджело творил что-нибудь этакое, великое и на виду, но выполнимое, и для задушевных бесед с папой у него оставалось вполне достаточно времени?

В результате возникла т.н. "интрига Браманте", о которой с большим удовольствием говорят и поныне историки искусства (и не только его).

Одним хитрым ходом Юлий убивал сразу многих зайцев. О тонком, но сложном развитии Романа Века уже сказано. Далее, Браманте засуетился сам и вызвал в Рим земляка-родственника Рафаэля, без этого ни в жизнь не ставшего бы одним из четырех титанов Ренессанса. Ну надо же было бедняге Браманте доказать, что Микеланджело хотя бы не лучший в мире живописец. Итак, все при деле: Браманте вкалывал как негр на двух стройках сразу, Рафаэль в поте лица оформлял личные покои Юлия, а Микеланджело должен был, немного поработав днем в Систине и опять же расширив свой арсенал изобразительных средств, вечером расслаблять свою и Юлиеву души приятною беседою.

И только одного Юлий не учел. А именно - самого Микеланджело.

В каком-то смысле это была счастливая ошибка.


21. Роман Века продолжает запутываться.

Дабы заценить маньячество Микеланджело в полной мере, следует знать, что представляла собою Сикстинская капелла до тех пор, пока гений на нее не накинулся.

Систину построил по заказу папы Сикста IV в 1475-83 гг. архитектор Джованнино дей Дольчи. Не то чтобы амбар, но никакой архитектурной интересности. В плане прямоугольник, на длинных стенах по шесть окон, на одной короткой два, на другой нету, ибо алтарь. Ну вот разве интересно, что размеры выполнены в точном соответствии с размерами Храма Соломона, указанными в Ветхом Завете: 40,93 х 13,41 м. Капелла высоконькая, до потолка 20,7 м. Так что Микеланджело работал во всех отношениях на высоте.

Во времена Микеланджело выглядело все вот так незатейливо.

Photobucket - Video and Image Hosting

С тех пор мало что изменилось. Ну, надстроили крышу, длинные стены подперли и закрыли окна в короткой стене еще одной пристройкой. Тем не менее все выглядит достаточно архаично и вообще по-военному, то есть вполне в стиле и духе.

Photobucket - Video and Image Hosting

Построив капеллу, дядя Юлия папа Сикст позаботился и о том, чтобы ее украсить. Снизу много дверей, из которых может дуть, так что нижний ярус традиционно завешивался гобеленами. Выше полоса милых кватрочентистских фресок, выполненных за 11 месяцев лучшими живописцами времени Сикста - на одной стене история Моисея, на другой история Христа. Наконец, еще выше, по сторонам от окон, изображены те понтифики, которыми тогдашний Ватикан особенно гордился. А на потолке - фреска работы малоизвестного Маттео де Амелиа в виде звездного неба, украшенного блестками.

Photobucket - Video and Image Hosting

Что бы там ни гласила красивая искусствоведческая легенда, папа и не думал требовать, чтобы сапоги тачал пирожник Микеланджело в одиночку расписал гениальными фресками более 600 квадратных метров Сикстинского потолка. Нет, Юлий был маньяк, но, в отличие от пратчеттовских богов и некоторых сентиментальных искусствоведов вполне нормальный. Звездочки на небе, равно как и блестки, следовало примерно повторить, а чтобы гению было не скучно, меж ними, сказал Юлий, пусть будут изображены 12 апостолов. В общем, искренне и безыскусно, а также оставляет много времени на общение с меценатом.

И никто не заставлял маньяка работать в одиночку. Пожалуйста, не ври про опыт, продолжал, должно быть, Юлий, ты в молодости у Гирландайо в мастерской учился, вон как раз на той стене моей Систины его фресочка. Опять же, помнится, ты недавно во Флоренции собирался в пику Леонардо сбацать большую-пребольшую фреску на военную тему в мэрии. Картоном-то твоим вон и по сию пору бешено восторгаются. Вот и вызови друзей детства из Флоренции. Нарисуешь им апостолов потеррибилитистее, отведешь душу, потом они аккуратненько все это переведут на потолок, и готово.

Но, как известно, нормальные герои всегда идут в обход.

"И вот ввиду огромности работы Микеланджело был вынужден решиться на то, чтобы обратиться за чужой помощью и, вызвав из Флоренции людей, он решил доказать этим произведением, что писавшие до него должны будут волей-неволей оказаться у него в плену, и показать, кроме того, современным ему художникам, как следует рисовать и писать красками [бедная, скромная, загнанная и затравленная злым Юлием и подлым Браманте овечка...]. И, поскольку само величие этой задачи толкнуло его к тому, чтобы подняться в своей славе так высоко на благо искусства, он начал и закончил картоны; а когда же собрался уже приступить к фрескам, чего никогда еще не делал [ну ладно, ладно, Вазари несколько привирает из лучших побуждений], из Флоренции в Рим приехали его друзья-живописцы, чтобы помочь ему и показать, как они работают фреской, ибо некоторые из них этим уже занимались... Увидев же, как далеки их старания от его желаний и не получив никакого удовлетворения, как-то утром он решился сбить все ими написанное и, запершись в капелле, перестал их впускать туда и принимать у себя дома. А так как шутки эти, по их мнению, продолжались слишком долго, они смирились и с позором воротились во Флоренцию".

Хлопнув дверью перед носом лучших друзей, маньяк побежал к папе Юлию и схватил того за горло, заставив нафик поменять весь план росписи потолка героически убедил понтифика в том, что творить надо по любимому принципу Корделии Нейсмит Форкосиган - "Что делаешь, делай хорошо". А потому 12 апостолов отправились... эээ... в небытие, и был принят план Микеланджело. Чем великий Буонаротти всю жизнь очень и очень гордился. Пока же он в состоянии безумного щастья удалился в капеллу, заперся там и оседлал самый большой в истории искусства энергетический поток. А папа, героически отпустивший Микеланджело в объятия любовницы каторжной работы, стал терпеливо ждать, пока бедный ребенок младший маньяк прибежит к старшему за поддержкой и утешением.

Как они невыносимо прекрасны, эти маньяки.



НЕБОЛЬШОЕ ПРИМЕЧАНИЕ. Классический вариант истории Сикстинского потолка великолепно простебан у Пратчетта - когда Леонарду Щеботанскому боги в наказание за дерзость дали срок в десять лет, чтоб нарисовать на куполе Храма Мелких Богов весь мир, а если не успеет - шандец Анк-Морпорку.

"-Твое наказание, - сказал он [Слепой Ио], - будет состоять в следующем: ты распишешь потолок в Храме Мелких Богов в Анк-Морпорке. ВЕСЬ. Сейчас он пребывает в плачевном состоянии.
- Но это нечестно! - возразил Моркоу. - Он далеко не молод, а великому Ангелино Твибсли понадобилось двадцать лет, чтобы расписать тот потолок!
- Что ж, ему будет чем занять свое пытливое воображение, - буркнул Рок. - И не останется времени на всякие глупые мысли. Это заслуженное наказание тому, кто пытался узурпировать власть богов! Мы-то всегда найдем, чем занять свободные руки.
- Гм-м, - задумчиво произнес Леонард. - Потребуется значительное количество лесов...
- Огромное количество, - с удовольствием поправил его Оффлер.
- А характер росписи? - спросил Леонард. - Я хотел бы нарисовать...
- Весь мир, - перебил Рок. - И не меньше.
- Правда? А я думал, будет достаточно покрасить потолок зеленовато-голубой краской и пририсовать пару-другую звёздочек, - сказал Слепой Ио.
- Весь мир... - как завороженный повторил Леонард, и перед его глазами возникла картина, видимая только ему одному. - Со слонами и драконами, клубящимися облаками, густыми лесами и морскими течениями, птицами и бескрайними желтыми степями, с узорами штормов и вершинами гор?
- Э... да, - кивнул Слепой Ио.
- И без чьей-либо помощи, - уточнил Рок.
- Дафе для вофведения лефов, - добавил Оффлер.
- Какое страшное наказание! - воскликнул Моркоу.
- Но если через двадцать лет... - сказал Слепой Ио.
- Через десять, - поправил Рок.
- ...Через десять лет работа не будет закончена, город Анк-Морпорк будет стерт с лица Диска огнем небесным!

...Леонард принялся отрабатывать возложенную на него епитимью, что было весьма одобрительно воспринято анк-морпоркским духовенством. Ведь именно так и воспитывается истинная набожность. Однако буквально через три недели после описываемых событий лорд Витинари получил срочное сообщение. Немало удивленный, он покинул дворец и прибыл к Храму Мелких Богов, который окружала огромная толпа.
- Что происходит? - резким тоном осведомился патриций у священнослужителей, осторожно заглядывавших в двери храма.
- Богохульство! - вскричал Гьюнон Чудакулли.
- Почему? Что он нарисовал?
- Дело не в том, что он нарисовал, милорд. То, что он нарисовал... поразительно. НО ОН УЖЕ ЗАКОНЧИЛ!"


Могу заверить уважаемую общественность, что маньяки не подвели, и в действительности вышло не хуже, нежели у Пратчетта.

ЕЩЕ ОДНО, НО КРАЙНЕ ВАЖНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ:
Выражаю свою бурную любовь, горячую признательность, сердечное восхищение и безмерную благодарность Таинственному И Прекрасному Пользователю, предоставившему мне текстуху Пратчетта, фразу про шандец и ваще неслабый энергетический поток.
Tags: купол
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments