Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Categories:

Ричард Третий, часть третья

№ 6, или Большая семья на фоне большой войны как источник больших проблем

Эпиграф.
«И все в порядке, если только на площадке великолепная пятерка и вратарь!».
Практически народная песенная мудрость.



Филиппа Геннегау была Эдуарду III идеальной женой – добрая, неглупая, верная, терпеливая и, разумеется, плодовитая. Четырнадцать детей, рожденных за четверть века, – это впечатляет. Причем восемь из четырнадцати – мальчишки. А если учесть, что из восьми парней пятеро достигли детородного возраста и этим возрастом воспользовались, впечатляет втройне.

Тут надо остановиться и обговорить терминологию, чтобы не было разночтений. В источниках, например, Джон Гонт именуется как третьим сыном Эдуарда (что правильно среди выживших), так и четвертым (что тоже правильно, но среди вообще рожденных Филиппой), а иногда и вторым (из тех сыновей, кто остался на в живых на момент возвращения Черного Принца из Аквитании). Исключим путаницу, установив мнемоническое правило. Ну их, номера по порядку. Тех сыновей Эдуарда, кто выжил, сыграл какую-нибудь политическую роль и, главное, породил потомство, станем именовать по пальцам руки.

1 палец. Вполне естественно, что Эдуард Чернопрынц есть палец большой, главный, наследниковый, раскрученный пропагандой и вообще несколько противолежащий остальным четырем братьям-пальцам. Он должен был стать Эдуардом IV, а его старший сын от Кентской Девы – Эдуардом V. Но поскольку ни тот, ни другой не дожили и не стали, английский трон строго по порядку унаследовал единственный выживший ребенок прекрасной Джоан и Черного Вояки, десятилетний мальчик Ричард, Второй этого имени.

Джоан третьего мужа пережила и при сыне-короле играла некоторую политическую роль, равно как и два Холланда, ее сына от первого брака. Но регентство ни ей, ни тем более сводным братьям Ричарда не светило. Да они и сами, собственно, не рвались, будучи людьми разумными. Ибо кроме большого пальца на всякой нормальной руке есть еще четыре.

2 палец. Указательный палец, указующий, как ему и должно, на грядущие проблемы, следует по праву закрепить за Лайонелом Антверпенским. Известен он разве профессиональным историкам, а между тем пусть не он сам, но политические комбинации, которые проводил с ним папа Эдуард, заслуживают некоторого внимания. Старший сын предназначался великим Эдуардом быть королем Англии и Франции, соединив, так сказать, своей личностью берега Английского канала. Сын второй должен был стать королем помене – Шотландии и Ирландии, соединив, так сказать, своею поменее раскрученной личностью берега более узкого пролива Ирландского. Тенденция, однако.

Не будем считать Эдуарда пустым прожектером – напротив, он был ужасающе практичен. Права на Ирландию, во всяком случае, ту ее часть, что прилегает к Ирландскому проливу и близка к Шотландии, Лайонел получил от жены Елизаветы де Бург, графини Ольстер, единственной законной наследницы графов Ольстерских. Это с одной стороны.

Чуток ранее, как мы благодаря Мэлу Гибсону теперь все хорошо знаем, Шотландия обрела свою святую незалэжность. Менее известно (ибо великий Мэл об этом широким кругам говорить не стал), что незалэжность Шотландии была штука мерцающая – то потухнет, то погаснет, причем, как правило, благодарить за это шотландцы должны были сами себя. Ну вот, например, едва помер Роберт Брюс, коварный союзник, предавший голубоглазого Мэла, как в Шотландию вторглись шотладцы же, Брюсом изгнанные. Жаждали они защитить свой вариант шотландской свободы и пользовались полной поддержкой войск молодого Эдуарда III (который, замечу в скобках, и далее активно участвовал в выяснении гордыми шотландцами, кто средь них более незалэжен).

К 1346 году специфическое понимание независимости закончилось для Шотландии печально. Всего через два месяца после разгрома французов при Креси Эдуард наголову разбил и шотландцев – при Невиллс-Кроссе. Младой и бездетный шотландский король Давид II Брюс был ранен стрелой в лицо и попал в плен к англичанам, где и пробыл 11 лет. А Эдуард, не будь дурак, оккупировал южную часть северной соседки и начал переговоры. Крушить шотландские свободы до основания он, в общем, не собирался, но только при условии, что бездетному Давиду наследует либо лично Эдуард, либо – вот, пожалуйста, есть у меня указательный палец сын Лайонел. Это с другой стороны.

Тут, пожалуй, надо добавить еще одну колоритную подробность – кроме колоритности, она неплохо иллюстрирует, как понимали вне Франции женские права наследования. Роберт Брюс был женат на ирландке Елизавете де Бург, двоюродной бабке и полной тезке жены Лайонела. На мой взгляд, это была одна из самых разумных женщин средневековья, ибо отзывалась о современниках, включая мужа, как о «детях, играющих в королей и королев». Бесподобную иронию наряду с трезвостью ума Елизавета сумела сохранить до конца дней (а ее жизнь, между прочим, протекала на фоне постоянной войны и содержала в себе пленение в церкви, сопровождавшееся страшной резней, семилетний плен в Англии, где женщин из свиты Елизаветы заключили на годы в железные клетки, а ее саму и ее падчерицу, совсем девочку, Марджери – тоже чуть ли не, и т.д.). Так вот, эту ироническую женщину попытался использовать в своей игре престолов Эдуард III. Бездетному Давиду Шотландскому должен был наследовать его племянник, сын сводной сестры и внук Роберта Брюса Роберт Стюарт. А почему не сделать иначе? – спросил Эдуард. Почему бы шотландский трон не унаследовать не внуку короля Роберта, а внучке (двоюродной) королевы Елизаветы? Тоже Елизавете де Бург и по странному совпадению жене указательного Лайонела?

Вот так вот. Как говорит умнейший писатель Дж. Мартин, имея трех огнедышащих драконов, куда легче уговорить общество позволить тебе, допустим, иметь двух жен. Удачливому завоевателю Эдуарду можно было себе позволить и не такие генеалогические выкрутасы.

Но ничего из всего этого не вышло. План объединения Шотландии и Ирландии рухнул с даже большим треском, чем слияние в единую державу Англии и Франции. Шотландцы обожали погрызться меж собою, но принцип дружить против английского соседа оказался сильнее. Отпущенный из плена Давид при жизни своей с Эдуардом открыто не ссорился и обещаний вроде не нарушал, но трон унаследовал таки ж сын его сестры Роберт Стюарт (откуда, между прочим, и есть пошли Стюарты на земле шотландской, английской и вообще великобританской). А умирить Ирландию у Лайонела тем более не получилось (оно вообще мало у кого получалось). И в 1367 г. он, разочарованный вконец, вернулся в Англию в положении довольно аутсайдерском.

Судите сами. Жена Лайонела уже шесть лет как умерла, оставив ему, кроме ирландских проблем, единственного ребенка, дочь Филиппу. Воевать он, похоже, не очень стремился – не только старшему брату-наследнику, но даже младшему Джону Гонту в подметки не годился как вояка. Где бедному принцу найти смысл жизни и место в большой политике?

Впрочем, у Эдуарда III, как водится, уже был План. А езжай-ка ты, сын, жениться в Милан, сказал он, тамошний правитель Галеаццо II Висконти за право женить тебя на своей дочуре 200.000 золотых флоринов мне дает. И Лайонел поехал.

На этом месте исторического повествования мы, в Европе бывавшие и расстояния представляющие, несколько офигели. А потом побежали к карте, чтобы хоть попытаться понять, что ж такого захотелось практичному Эдуарду в Северной Италии и зачем миланскому Галеаццо платить такие бешеные деньги за Эдуардов генофонд.

Тут надо вспомнить, что Англия тогда располагалась не только на острове, но и на континенте. Вот читаем мы, что Эдуард II имел в любовниках младого симпатишного гасконца Гавестона – не следует думать, что означенный Гавестон был какой-нибудь там эмигрант. Он был попросту подданный английского короля, приехавший в столицу из своей заморской провинции делать карьеру всеми местами и методами. Так что Эдуард III имел под рукою всю юго-западную Францию под своей рукой и, естественно, был не против прибрать в карман и Францию юго-восточную. С севера желанной территории находилась Франция северная, жестко стоящая за Валуа. Но остальные три стороны света были очень перспективными для английского давления на лакомый кусочек. С запада располагалась английская Аквитания. На юге, за Пиренеями, разные государства, делами которых, особенно дружественной Кастилии, Англия много и активно занималась (и теперь понятно почему). А с востока были Альпы, за которыми лежала Северная Италия с Миланом в самом своем сердце.

Конечно, от Милана до восточной части южной Франции еще топать и топать. Но именно тогда находившаяся между Францией и Италией единая Савойя распалась на много мелких государств, через которые пройти куда проще, чем через одно покрупнее. И если через пару веков французские короли будут упорно и много ходить этим путем на восток в Милан, то почему бы не предположить в эдвардианские времена возможность похода в обратном направлении – из Милана на запад в подбрюшье южной Франции?

Честь и хвала французской дипломатии – она догадалась об этом первой. Около 1360 года, пока дурачок Иоанн находился в английском плену, мудрый дофин Карл, будущий Пятый этого имени, выдал свою сестру Изабеллу Валуа замуж за Джан Галеаццо, сына и вроде как наследника миланского правителя Галеаццо II Висконти. К 1368 году, когда Эдуард раскачался обратить внимание на дела миланские, Изабелла уже родила мужу сына и дочку.

Осторожно предположим, что все-таки Эдуард посылал указательного Лайонела в Милан не только для того, чтобы убрать его подальше (хотя это не исключено), но все-таки в надежде противостоять в Италии французскому влиянию (программа-минимум), а буде вдруг получится, обеспечить удар по юго-восточной Франции с дальнейшим взятием бедняжки в полукольцо и быстрейшим подчинением (программа-максимум).

Но из этого тоже ничего не вышло. Добравшись с долженствующей помпой до Милана, Лайонел 28 мая 1368 года заключил брак с Виолантой Висконти, дочерью миланского правителя. Средь непрерывных празднований этого радостного события он нашел время отправиться в Альбу, город в Пьемонте, по странному совпадению находящийся как раз на пути в юго-восточную Францию. Где 7 октября 1368 г. недавний молодожен скоропостижно скончался. Попросту выпил он холодной водички или, как упорно говорили тогда, в воду чего-то добавили по приказу его итальянского тестя, - до сих пор неясно. Нам вот неясно в принципе, зачем было платить 200.000 золотых за зятя, который – это ж понятно – будет сильно мешать. Уж скорее тогда следует искать в происходящем французский след – наряду с притязаниями наследника правителя, женатого на француженке. Но поскольку данных нет, строить предположения бессмысленно.

Так закончил свои дни указательный Лайонел. Но династические проблемы с его смертью отнюдь не закончились, ибо он оставил в Англии совершенно законную наследницу Филиппу Плантагенет, тринадцатилетнюю графиню Ольстерскую. В том же 1368 году, в котором Лайонел женился и скончался в далеком Милане, Эдуард III выдал старшую внучку замуж.

Геополитические чрезпроливные соображения, судя по всему, продолжали тревожить эдуардовы сны, ибо молодая супруга была, пусть и в основном де-юре, графиней северной Ирландии, тогда как молодой супруг, семнадцатилетний Эдмунд Мортимер, граф Марч, занимал мощную позицию в Уэльсе. Как хорошо, что Америка во времена Эдуарда III еще не была открыта, он бы и насчет нее что-нибудь придумал.

Но если ничего не вышло с геополитикой, то в вопросах просто политики, а главное – порядка наследования, от линии указательного пальца отмахнуться ну никак не выйдет. К концу царствования Эдуарда III зятю покойного Лайонела было под тридцать и он вовсю участвовал в дрязгах верхушки управлении страной. Не будем забывать, что он был из славного рода Мортимеров, а прадедушка его так вообще был тот славный Роджер Мортимер, что много утешал страдающую в браке королеву Изабеллу Французскую. А еще больше весу придавало Эдмунду Мортимеру то, что его дети от брака с Филиппой Плантагенет – непосредственные наследники трона сразу за мальчиком Ричардом, сыном Черного Принца.

На 1376 год, как раз когда озлобленные и голодные ветераны возвращались из Франции, а в правительстве назревал грандиозный скандал, определивший на годы вперед, кто против кого дружит, имела место следующая диспозиция с наследством дышавшего на ладан Эдуарда III. Черного Принца активно доедала водянка. Ясно было, что он не только новых детей наделать не сможет, но и сам не жилец. От него оставался единственный наследник, хрупкий интеллигентный мальчик Ричард. В то время как Эдмунд Мортимер имел от своей Филиппы, дочери Лайонела, уже троих детишек, причем одного мальчика, и Филиппа снова была на сносях. Сыну Мортимера (он же внук Лайонела) до трона было недалеко, сразу после Ричарда, а самому Мортимеру до регентства – еще ближе.

Скандал 1376 года явно имел целью привлечь внимание возвращающихся ветеранов к защитнику их интересов, героическому правдолюбцу и справедливцу Эдмунду Мортимеру (и партии его воспитателя, знаменем коей, собственно, и был Мортимер). «Ратуйте, граждане, отечество в опасности! Хищные казнокрады просрали войну, лишив как покрытых ранами славных ветеранов, так и мирных, давших им в долг обывателей, добычи воинской славы! Заменим же их нравы и их министров, продажных и негодных, на наших, бедных, честных и вовсю порядочных! И будут всем щастья полные штаны!».

Очень знакомо, правда? Впрочем, не будем о современном, а будем о средневековом, вот хотя бы о родном и прямом прадедушке Эдмунда Мортимера Роджере, личном утешителе жены гомосексуального короля Эдуарда II Изабеллы Французской. Мы рады, что Изабелла была должным образом утешена, но не можем забыть и о том, что Роджер Мортимер, впрочем, как и другие лорды в то время, был королем недоволен (вполне за дело, между прочим) и выдвинул очень-очень сходную с правнуковской программу.

Как известно любителям Дрюона и / или исторических анекдотов, Роджер, в отличие от многих других лордов, добился своего: экзотический инцидент с кочергой, коим закончилась бестолковая и негодная жизнь Эдуарда II, есть одна из самых известных фишек английского средневековья. А дальше как обычно бывает с оппозицией: она приходит к власти и начинает заниматься тем же самым, чем занимались ранее их политические противники, только с еще большим размахом, ибо соскучилась по жизненным благам и не уверена, что останется у власти надолго. Так что молодому королю Эдуарду III, от имени которого правили мама и ее утешитель, пришлось самому озаботиться следующей переменой партии, стоящей у власти. Изабелла загремела под домашний арест до конца жизни, мама все-таки; ее любовник при полном одобрении Англии лишился головы, ибо вел себя еще хуже любовников Эдуарда II.

Посему мы в отличие от наивных ветеранов французской кампании и не склонны с энтузиазмом верить красивым словам партии Мортимера, а скорее видим в правительственном скандале 1376 года попытку мортимеровцев оттеснить правящую партию от кормушки. Ибо любая оппозиция интересуется сначала властью, а уж потом – и обычно очень, очень сильно потом – реформами.

Впрочем, Мортимер, равно как его тесть указательный Лайонел, был невезучий – у него тоже ничего не вышло.

Вернее, ненадолго вышло. Но далее жизнь показала ему третий палец.

3 палец. Роман жизни Эдуарда Чернопрынца, как мы знаем, писался и творился под строгим надзором камелотских идеологов. Причем вполне успешно – реальная жизнь властно ворвалась лишь на последние его страницы, сильно подпортив развязку. Роман жизни указательного Лайонела – это произведение уже совсем иного жанра, с сильным элементом фарса, ибо жизнь с самого начала мощно противостояла гениальным планам папы-романиста. А вот Джон Гонт роман своей жизни упорно и настойчиво писал сам. И если жизнь нередко показывала ему третий палец, то он, как истый реалист, лишь пожимал плечами и временами отвечал ей тем же.

Кроме того, все мы тут люди взрослые и знаем, что символизирует третий палец. Так вот, конечно, женщин любили все мужчины-Плантагенеты, но Гонт даже на фоне своей семьи как-то уж совсем погряз в бабах.

С баб и начнем. Точнее, с женитьбы. Надеюсь, меня читают люди нормальные и понимающие, что женитьба принца – дело прежде всего, если не исключительно, политическое. Элемент романтики в такие браки вносится обычно тоже не столько брачующимися, сколько идеологами. На фоне политических женитьб указательного Лайонела (наследница северной Ирландии, дочь миланского герцога) и предполагаемого брака безымянного пальца Эдмунда Лэнгли (наследница Фландрии), дама, на которой женили девятнадцатилетнего Гонта, выглядит как-то не слишком солидно. Сама она была местная, звали ее Бланш, и была она в полном соответствии со своим именем блондинка. Но похоже, что только внешне. Происходила Бланш из знатнейшего и богатейшего рода Ланкастеров, родни королям, ибо были они потомки младшего брата Эдуарда I.

Англичане того времени были довольно воинственные товарищи – шахматы под запретом как азартная игра, приводящая к смертоубийствам, это, знаете ли, многоговоряще. Впрочем, если кто-то мирный, типа указательного Лайонела, хотел иметь своим хобби общение с художниками и поэтами, ему разрешали. Но не уважали.

Зато хобби Ланкастеров встречало в народе полную любовь и понимание. Эти беспокойные, начиная с основателя рода, баловались хождением в крестовые походы. И не надо думать, что если крестовый поход, так обязательно в Святую землю. К концу XIII века туда уже походами не ходили. Зато есть в Европе такая часть – Восточная, которая в те времена, как, впрочем, и в нынешние, все никак не может приобщиться к высокой европейской культуре. Вот маленько ее поприобщать Ланкастеры неоднократно туда и хаживали. Папа Бланш Генрих Гросмонт, первый герцог Ланкастер, впрочем, все больше воевал на континенте как военачальник Эдуарда. Но случаи показать себя ему, конечно, тоже подворачивались. Приехал это однажды Генрих во Францию для участия в грандиозном рыцарском турнире. А это было покруче наших Олимпиад, поэтому король Иоанн приветствовал знаменитого гостя (который его неоднократно лупил на поле сражений) не только распростертыми объятиями, но и богатыми дарами. Однако Генрих принципиально отказался от всего и дал слабину лишь когда ему предложили колючку из якобы того самого тернового венца. Омыв слезами реликвию, он впоследствии подарил ее собору Девы Марии в Лестере – уж не знаю, пережила ли колючка тяжелые времена английской Реформации. Вряд ли.

Незадолго до своей смерти – он умер в 1361 г от чумы – доселе неграмотный Генрих ударился в религию окончательно. Он выучился писать (sic!) и создал книгу размышлений под названием «Книга святых врачеваний».

В общем, Ланкастеры – это, конечно, диагноз. Однако – и я буду на этом настаивать, – фишка в том, что, хотя Гонта традиционно именуют Ланкастером, он был им только по браку, но никоим образом не по складу характера.

Понять, зачем Гонта женили на Бланш, вообще не так просто, как кажется. Мешают а) легенда о единственной, вечной и бесконечной любви Его к Ней, поддержанная мощным авторитетом Чосера, и б) легенда, что Бланш была единственной наследницей своего папы, богатого не только колючками из тернового венца, но и золотишком – до уровня самого богатого лорда Англии.

Казалось бы, интересы влюбленных счастливо совпали с интересами государства – ну и заодно друзья-отцы поженили любимых детей и радостно обнимаются, глядя на их счастье. Однако все не так просто. Во-первых, Бланш вовсе не была единственной наследницей. У нее была сестра Мод Плантагенет-Ланкастер, причем старшая, причем на момент смерти папы вполне себе живая и второй раз замужняя. Кто в тот момент знал, что она вскоре последует за отцом? (Гонта много позже, разумеется, обвиняли в том, что он отравил свояченицу, но если ее кто-то и травил, то вряд ли Гонт.)

А во-вторых, баб в жизни Гонта было в изобилии до Бланш, во время Бланш и после Бланш. Конечно, супружеская верность у Плантагенетов до Ричарда II не была в чести, и они свободно состояли в счастливом браке с любимой женой, одновременно сея генофонд направо и налево. Но при чем тут любовь единственная, вечная и бесконечная? Действительно неплохие супружеские отношения Гонта и Бланш – всего лишь основа для раскрутки романтической легенды об идеальном супружестве, дубль два романтической любовной истории Черного Принца и его Джоан. Знаменитая поэма Чосера «Книга герцогини», которую он написал якобы для утешения безутешного друга после смерти идеальной жены, на мой взгляд, выглядит куда более реалистичной, если рассматривать ее без соплей. Гонт как практик, реалист, военный и политик вряд ли нуждался в утешениях в духе джейностиновского капитана Бенвика из «Доводов рассудка», который «выказал такое близкое знакомство со всеми горестными песнями одного поэта и вдохновенными описаниями безнадежных мук у другого; воспроизвел строки о разбитом сердце, о духе, рухнувшем под действием страстей, с таким вдохновенным видом и столь явственно полагаясь на полное ее [разумной героини Остин] понимание и сочувствие, что наконец она решилась выразить надежду, что не всегда он питался одной только поэзией, и прибавила, что беда поэзии, на ее взгляд, в том и состоит, что редко кто наслаждается ее плодами безнаказанно, и что она всего более впечатляет нас при том именно состоянии души, когда нам всего менее следовало бы ею упиваться». После смерти Бланш Гонт вел себя как положено публичному человеку – щедрой рукой оплатил заупокойные службы до конца вечности, велел похоронить себя рядом с женою и с удовольствием публично слушал утешительные строфы Чосера, равно как и наверняка поощрял рассказы о том, как его не менее чем всемером оттаскивали от зачумленного ложа умирающей, дабы уберечь его драгоценную жизнь. Более чем вероятно, что он и правда был сильно подавлен, тем более что незадолго до Бланш потерял мать. Но потеря единственной, вечной и бесконечной любви всей жизни не помешала ни его политическим экзерсисам, ни отношениям с придворными дамами.

В этом отношении крайне показательны некоторые аспекты дружбы Джона Гонта и великого поэта Чосера. Литературоведение, обожающее посплетничать бесстрашно изучить сомнительные вопросы личной жизни великих, всегда интересовалось, как молодому сыну виноторговца Чосеру, даже и великим поэтом тогда не признанному, уж не говоря о карьере, удалось таки жениться на знатной даме Филиппе Роэт, фрейлине королевы. Меланхолически констатирую, что версия литературоведов, гласящая, что друг Чосер по просьбе друга Гонта покрывал беременность Филиппы от Гонта, оказалась, скажем так, не совсем уж необоснованной. Равно как и вторая половина данной версии – что сын Чосера Томас тоже не сын Чосера, а сами понимаете чей. За геральдическими и финансовыми обоснованиями версии отсылаю желающих к биографии Чосера, написанной Джоном Гарднером, а засим прошу обратить внимание на даты: Елизавета Чосер родилась в 1366 году, за три года до смерти Бланш Ланкастер; Томас же Чосер, согласно подсчетам строгих литературоведов, был зачат в августе 1372 года, когда Гонт не только был женат (вторично он женился в 1371 г.), но и нашел любовь/ницу своей жизни, по странному совпадению - родную сестру матери Томаса.

Как третьего пальца хватало на всех, понять нелегко, но ни одна из дам на него никогда не жаловалась. Еще большее восхищение вызывает сей экземпляр, если вспомнить, что он всегда умел правильно организовать свое время и львиную долю сил уделял политике и войне, а бабы для него были что-то вроде крестовых походов для Ланкастеров. Что могли они значить для человека, упорно отвоевывавшего свое место под солнцем английской монархии – при постоянном надзоре и притормаживании со стороны властного папы, чтобы неожиданный третий палец не высовывался дальше большого?

Так что перейдем к разбору вопросов политических, отведя дамам не более чем подобающее им место.

Ах да, чтобы закончить про Чосера. «Мрак, окутывающий эту тайну, делается еще более непроницаемым, если учесть, что Гонт и Чосер действительно были большими друзьями, - пишет несколько смущенный тем, что выходит на деле, Джон Гарднер. - Об этом, в частности, свидетельствуют бухгалтерские книги Гонта, где другие получатели его щедрых даров сплошь и рядом названы просто по имени, тогда как перед именем Чосера неизменно стоит эпитет ‘милый нашему сердцу’». Последнее очень трогательно, но я совершенно не понимаю, почему надо наводить на ситуацию лишнего мраку. Да, они дружили, и скорее всего Чосер покрыл, так сказать, грех Гонта, взяв под свое крыло не столько женщину, сколько ребенка друга. А потом, возможно, ретивое Гонта (и Филиппы) взыграло по второму кругу, так что под крыло Чосеру пришлось принимать еще и второго ребенка. Ну и что? Разве такие мелочи могут разрушить крепкую мужскую дружбу, при том, что ни один из мужчин не является ни комплексантом, ни носителем единственной, вечной и бесконечной любви к женщине? И вообще, формулировка «милый нашему сердцу» - это вполне на равных и достойно дружбы, совсем не то что, допустим, встречающееся в документах того времени прекрасное и прямое основание дачи ренты «за то, что он взял в жены Эгнис Арчер, фрейлину королевы».

Чосер на Гонта нигде ни разу не обижался, так что и нам не стоит. А как в семье Плантагенетов подходили к подобным вопросам, понятно по истории королевы Филиппы. Умирая, она отлично понимала, что ее Эдуард, постоянно ей изменявший, на самом деле без нее долго не протянет. И подобрала ему пусть не самую красивую, зато терпеливую, тактичную и очень умную любовницу из числа своих дам, некую Алису Перрерс. Было ли то на благо Англии или нет, сейчас не будем, но жизнь своему мужу Филиппа с помощью оной Алисы продлила – буквально из гроба – еще на восемь лет. Практичность и преданность века рыцарей в единственную, вечную и бесконечную любовь явно не укладываются, но от того не менее восхитительны. Не будем же злыми и не станем отказывать в практичности и дружеской преданности Чосеру только потому, что нам нравятся его стихи.

Изобразительный ряд в этот раз будет включать прекрасную реалистическую Филиппу как антитезу идеализированно-романтизированной по самое не хочу Бланш. Выбирайте, кто что предпочитает.

Photobucket


Photobucket

(поскольку мои обожаемые мужики наконец возвращаются с югов, я лишаюсь возможности жить в средних веках, и продолжение, конечно, последует, но, видимо, не скоро)
Tags: Ричард Третий, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments