Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Зеленова и Павловск. Подготовка к эвакуации.

Шестого июля 1941 года, через несколько дней после эвакуации первой партии ценностей Павловского дворца, двадцативосьмилетнюю Анну Зеленову вызвали в эвакуационную комиссию и поручили подготовить к отправке в тыл художественные сокровища Павловска. Она вышла из музея истории Ленинграда, где работала заведующей сектором, и, не заходя домой, поехала на Витебский вокзал, предполагая вечером вернуться в город. Но вернулась она только через два с лишним месяца.

Мужчины, работавшие в Павловском дворце, были уже в большинстве своем призваны в армию, паковать вещи приходилось женщинам и нескольким оставшимся пенсионерам. В Павловске был отчаянно необходим специалист, знающий музейную экспозицию, и Зеленова в этом смысле оказалась человеком незаменимым. Придя во дворец, она обнаружила, что сотрудники музея упаковывают книги в библиотеке - причем не тома из библиотеки (те стопками лежали на первом этаже, распиханные по разным углам), а дворцовые журналы, которые велись ежедневно в течение многих лет при бывших владельцах и содержали бесконечные списки визитеров и, конечно же, не представляли библиографической ценности.

"Я дала указание выгрузить журналы из ящиков и поместить их в меньшие коробки. Затем я созвала музейщиков, чтобы выяснить, что уже приготовлено к отправке, и составить списки предметов, которые не вошли в первоначальный эвакуационный перечень. Еще до моего приезда в Павловск все экспонаты из основных залов были собраны на первом этаже, более безопасном при воздушных налетах.
Казалось, еще совсем недавно мои отношения с Павловском были такими беззаботными, такими идиллическими, а теперь приходилось выбирать, что спасать, а что оставить на неизбежную гибель. Было ясно, что вывезти все ценности совершенно невозможно...
Все окна мы забили толстыми деревянными щитами; эту работу сделали оставшиеся во дворце пожилые плотники, которые, подвесив большие люльки со стороны фасадов дворца, забили щитами все окна."

На пол насыпали песок для защиты от шрапнели и поглощения ударных волн при бомбежках.

"Мы отчаянно пытались вывезти из дворца как можно больше предметов искусства, чтобы спасти их от бомбежек и обстрелов".

Зеленова управляла всей этой лихорадочной деятельностью, сидя за столом, поставленным в Египетском вестибюле с трехметровыми статуями темнокожих египтян, неподвижных, как хорошо вышколенная стража. Каждый ящик, приготовленный к отправке, Зеленова проверяла лично.

"Изо всех дверей вносили один за другим все новые ящики. Отраженные в зеркалах статуи, казалось, то наступали на меня, то снова отходили, и у меня начинала кружиться голова. Бомбежки и обстрелы практически не прекращались. Однажды два осколка упали прямо на мой стол. Я сохранила их".

В другой раз во время воздушного налета Зеленова накрыла собой ящик с фарфором, чтобы защитить сокровища.

"Спешка была невероятная - и днем и ночью. Воздушные атаки становились все более частыми. Окна дворца, наглухо забитые досками, почти не пропускали свет. Электричества не было. Работали при свечах или жгли веревку и скрученную бумагу".

Хотя времени совсем не оставалось, паковать хрупкие предметы нужно было чрезвычайно осторожно. Два хранителя дворца, Вейс и Баженова, зарисовывали расположение бронзовых элементов и хрустальных гирлянд в люстрах перед тем, как разобрать их на части и упаковать, хрусталь - в вату, бронзу - в сено. Крупные фарфоровые вазы, скрепленные металлическими стержнями, тоже рассоединяли. Мебель восемнадцатого века осторожно разбирали, со столов снимали столешницы. В Павловске хранилась одна из самых замечательных в мире коллекций часов восемнадцатого и девятнадцатого столетий. Все их тоже нужно было разобрать, сделать зарисовки и упаковать каждый механизм отдельно от корпуса.

Когда ящики закончились, пришлось использовать доски заборов; а когда стало не хватать упаковочных материалов, сотрудники музея отправились косить сено. Всего работающих было около тридцати человек - несколько женщин-хранительниц и женщины из Горсовета Павловска, присланные на помощь во дворец.

"Женщины переносили тяжелые ящики и поднимали их на грузовики. Наиболее ценные коллекции дворца - картины, люстры, хрусталь, фарфор, вазы из яшмы и родонита, редкую мебель, работы из кости и янтаря - удалось вывезти во внутренние районы страны".

Из каждого комплекта мебели было взято по несколько предметов, большая же часть оставалась в Павловске.

"Но вот дворцовая скульптура - необыкновенная коллекция подлинных римских и греческих антиков, коллекция, уступавшая лишь эрмитажной, - представляла собой особенно трудную пролему. Бесценные эти статуи, тяжелые и хрупкие, стоявшие в опустевших залах, были так прекрасны, что к ним было страшно прикасаться. Мы решили, что будет небезопасно отправить их в дальнее путешествие. Но и в залах мы их не могли оставить. Тут мы вспомнили о больших сводчатых дворцовых подвалах".

Женщины снимали статуи с пьедесталов и перетаскивали их на коврах по деревянным щитам, положенным на ступеньки, в дальний угол подвала, а там ставили как можно ближе друг к другу. Отделение со статуями заложили кирпичом. Но возведенная стена выглядела предательски новой. Тогда кирпич смочили водой, а затем закидали стену песком и грязью. Тайник стал незаметным.

К третьей неделе августа, меньше чем за шестьдесят дней, эти тридцать человек сумели запаковать и отправить в эвакуацию тринадцать тысяч экспонатов вместе с документацией дворца, которая после окончания войны оказалась бесценной. Второй эшелон вывозимых ценностей с 42 ящиками был отправлен в Горький, третий, с 63 ящиками, - в Сарапул. Последний эшелон ("Ящики устанавливали, нарушая инструкцию, по три в высоту". - писала Зеленова) содержал 3168 предметов искусства и был отправлен 20 августа 1941 года - в Ленинград, так как уже было невозможно перевезти экспонаты в тыл. Среди этих вещей были уникальная люстра из Итальянского зала, столик с ножками из слоновой кости, принадлежавший Павлу, и выполненные Стрижковым яшмовые вазы. Зеленова уже подписала сопроводительные документы, но вдруг решила еще раз заглянуть в библиотеку Росси. Распахнув дверцы последнего шкафа, она вдруг увидела папки с подлинными рисунками Камерона, Кваренги, Воронихина и Росси, выполненными во время работы во дворце. Хотя основные раритеты библиотеки были уже эвакуированы, эти папки каким-то образом остались незамеченными.

"Для таких папок стандартный размер ящиков не подходил. К счастью, плотники еще не ушли из дворца. Я сообщила им необходимые размеры. Но вот беда - кончились доски". Зеленова велела разломать сундук, в который были упакованы диванные подушки от уникальной мебели, выполненной Воронихиным специально для Павловска и обитой прекрасным французским гобеленом. "Пока они делали ящик, я совершила то, что было для меня богохульством... Гарнитур еще не вывезли, и теперь стало очевидно, что это уже не удастся сделать. Но обивка! Каждый кусок материала был прикреплен к сидению сотнями маленьких золоченых обивочных гвоздей в форме розетки". Зеленова разрезала обивку ножом, ведя его как можно ближе к гвоздям. Папки с рисунками упаковали в новый ящик, положив между ними куски ткани. В тот момент Зеленова не знала, что это последняя партия груза, которую удастся вывезти.

На следующий день, 21 августа, позвонили из Ленинграда. Директор Павловского дворца был отправлен на фронт, и на его место назначили Зеленову. "Затем связь прервалась. Я не имела возможности возразить. Спорить было не с кем. В тот момент я не задала себе вопроса, почему именно на меня пал выбор. В те дни мы не рассуждали и не обсуждали решений. Я неожиданно почувствовала себя повзрослевшей. Такая безмерная ответственность".

30 августа после захвата фашистами станции Мга последняя дорога из Ленинграда оказалась отрезанной. Немецкая дальнобойная артиллерия начала обстрел города. Павловск находился на линии фронта, яростные бои шли в нескольких километрах от городка. Зеленова и сотрудники продолжали упаковывать вещи. С 31 августа в одном из флигелей дворца расположился штаб дивизии, а в другом флигеле - штаб МПВО. Павловск и дворец как место пребывания штаба стали мишенью атак. 8 сентября началась методическая бомбежка Павловска. 9 сентября немцы бросили в бой танковые части. Отбивавший атаку 260-й полк отходил в глубину Павловского парка, пока командный пост полка не оказался в 800 метрах от дворца. Артиллерийская батарея заняла оборонительную позицию на северной окраине парка и трижды отбивала атаки фашистов. Передний край теперь был в пятнадцати минутах ходьбы от дворца.

Зеленова между тем руководила работами по захоронению парковой скульптуры. "В парке от бомб и снарядов уже пострадало много деревьев. Это же могло случиться и с бесценными статуями, но об эвакуации такого количества скульптуры нельзя было и думать. Мы решили закопать их прямо в парке".

Под артобстрелами женщины копали ямы, иногда до трех метров глубиной. В Старой Сильвии были завернуты в холсты и захоронены бронзоые Аполлон, девять муз, Флора и Венера Каллипига, дети Ниобеи и их скорбящая мать. Даже в это время Зеленова замечала: "Парк был так прекрасен. Единственная радость в эти ужасные дни. Шум боя с отдаленных улиц не нарушал покоя лесных уголков Новой Сильвии. И вдруг в эту тишь вторгалась война со зловещим звуком "мессершмитов" и какофонией сбрасываемых снарядов".

Мраморную скульптуру с Больших кругов сняли и поместили в деревянные ящики, обитые изнутри просмоленной бумагой. На плече знаменитой статуи Мира работы Пьетро Баратта, купленной еще Петром Первым, землекопы написали карандашом: "Мы найдем тебя, Мир!". Места захоронения скульптуры закрыли дерном, а затем забросали первой опавшей осенней листвой, которая спрятала свежевскопанную землю. Знаменитые "Три грации", скульптурная группа Паоло Трискорни, высеченная из мраморного монолита, в высоту достигала четырех метров и весила почти тонну. Однако ее каким-то образом сумели стащить с пьедестала и закопать на глубине более трех метров сразу же у подножия лестницы павильона, в котором она стояла, в Собственном садике.

В один из ужасных дней начала сентября Зеленова, возвращаясь во дворец, увидела "тяжелые пыльные военные мотоциклы с еще не остывшими моторами. Они стояли прямо напротив входа в Собственный садик Марии Федоровны среди бесценных кустов сирени, посаженных в Павловске голландскими садовниками. Было ясно, что мотоциклы наши, но чьи?" Разъяренная Зеленова ворвалась в штаб дивизии. "Там за столом, рассерженно крутя ручку полевого телефона, сидел майор с выражением душевной муки на лице, которое поразило меня. Что-то хрипело в телефонной трубке. Хриплым голосом (очевидно, не в первый раз в этот день) майор пытался убедить кого-то, что это не он повесил трубку, что связь по линии постоянно прерывается и он уже сообщал, что у него больше нет людей".

"Скажите вашим солдатам, чтобы они немедленно убрали мотоциклы из Собственного садика!" - потребовала Зеленова. "Чьего собственного садика?" - спросил усталый майор. Зеленова начала говорить о мастерстве Камерона, создавшего эту часть парка. Майор, побежденный ее настойчивостью, приказал вестовым переставить мотоциклы. "Только покажите им, куда", - сказал он устало. "Я покажу им!" - радостно воскликнула Зеленова и убежала, даже не узнав имени майора. Через двадцать пять лет назад генерал-лейтенант С.Н.Борщов, тогдашний усталый майор, приехал в Павловск, чтобы разыскать ту молодую женщину, которая беспокоилась о кустах голландской сирени в разгаре боя.

16 сентября штаб дивизии был переведен в другое место. Зеленова не могла бросить ящики, которые готовили к отправке до последней минуты, не могла покинуть дворец - почти восемь тысяч предметов оставались в Павловске. Николай Вейс, остававшийся вместе с ней, настаивал на отъезде. Зеленова и Вейс решили перевезти то, что удастся, в Ленинград на телегах. Когда они подходили с возницей к телеге, зеленый джип, пронзительно гудя, остановился перед дворцом, из него выскочил лейтенант и закричал: "Почему вы здесь находитесь? И кто вы такие?" Зеленова объяснила, что она директор, а рядом с ней сотрудники. "Все уже эвакуировались из города!" - взорвался лейтенант. "Я тоже собираюсь эвакуироваться и жду грузовики", - отвечала Зеленова. "Не будет больше никакого транспорта. Ваше счастье, что я заехал сюда проверить, все ли бойцы дивизии покинули дворец. Садитесь в машину! Сейчас же!" Зеленова возразила: "Я не могу уехать, я начальник объекта и подчиняюсь своему руководству". Лейтенант рявкнул: "Поймите, Павловск больше не на линии фронта и даже не в зоне боев, это уже немецкая территория. Садитесь - говорю вам в последний раз!" Зеленова сновь отказалась, и лейтенант, в сердцах выругавшись, уехал.

Зеленова и Вейс спустились в подвалы, туда, где прятались жители города. "Я должна сообщить вам, что город уже сдан, - сказала она. - Надо уходить. Дети, старики и больные могут разместиться в телегах. Остальные должны идти пешком". Но люди, особенно женщины с детьми, испуганные взрывами бомб и звуками стрельбы, отказались выйти. "Мы даже не дойдем до Пушкина, нас убьют вместе с лошадьми", - кричали они.

Через несколько минут ко дворцу на велосиепеде подъехал павловский лесник. Он кричал: "Уходите, уходите, ради Бога! Немецкие мотоциклы уже в парке! Я только что сам видел их на кольцевой дороге на Белой Березе!". Зеленова быстро засунула в старый портфель все эвакуационные документы и рисунки с отметками мест в парке, где спрятаны статуи. Зажав портфель под мышкой, она поспешила из дворца. Над Тройной липовой аллеей горизонт был окрашен заревом пожаров.

Видя, что идти к вокзалу через парк слишком опасно, Вейс и Зеленова двинулись в обход по северо-восточной окраине, через Пять Углов. Уже смеркалось. У первого же поворота они попали под вражеский огонь и спрыгнули в овраг, а когда все затихло, снова выбрались на дорогу, изрытую бомбами и снарядами. Упавшие телеграфные столбы, оборванные и обвисшие провода мешали идти, и близорукая Зеленова, все время спотыкавшаяся и путавшаяся в кусках провода, двигалась еле-еле, боясь разбить очки. Они решили сойти с дороги, заблудились и оказались в Пушкине, где их ждало ужасное зрелище - горел Китайский театр. С Пулковских высот летели снаряды. Вейс и Зеленова осторожно пробирались вдоль полей. Зеленовой в туфли то и дело попадали камешки, и Вейс терпеливо ждал, пока она их вытряхивала.

"Мы прошли довольно много, но не встретили нигде ни одной живой души. Чем ближе мы подходили к Колпино, тем, казалось, становилось светлее. Вскоре мы поняли, откуда этот свет - Ижорский завод весь полыхал в огне. Быстро прошли по краю горящего городка и опять оказались в темноте. Здесь дорога стала несколько лучше и, приближаясь к развилке, мы услышали звук моторов. Колпино было позади, мы каким-то чутьем поняли, что это уже наши, и решили рискнуть. Три грузовика направлялись к Ленинграду. Последний остановился рядом с нами". Шофер открыл дверцу, и Зеленова попросила взять их в Ленинград. Водитель согласился взять только девушку. Вейс взял Зеленову за локоть, чтобы помочь ей подняться в машину.

"Тогда я представила себе, как я еду в Ленинград, бросив Вейса одного на дороге. Дома его ждут жена и дети. Я спрыгнула с подножки, захлопнув дверку. "Ну и дура", - сказал кто-то рядом с шофером, и грузовик умчался. Когда стих шум мотора, грохот снарядов стал казаться еще более устрашающим. Я расплакалась и принялась объяснять Вейсу, что ему нужно будет сказать моей маме, если меня убьет снарядом. Обещая запомнить все, он взял меня под руку и повел вдоль дороги, убеждая, что обстрел вскоре прекратится, что мы выбрали верный путь и нас непременно подберет машина. Прошло десять минут, и атака действительно прекратилась. Через два часа какой-то грузовик, который остановил Вейс, выйдя на середину дороги, подобрал нас. Я не знаю, что Вейс говорил водителю, но через мгновение он подбежал ко мне и сказал: "Забирайтесь". Я ухватилась за борт машины и увидела, что грузовик заполнен тяжелоранеными. В этот момент я впервые по-настоящему испугалась за свой город. Проехав Шушары, шофер остановил машину: "Вылезайте, мы сворачиваем". Оставшаяся часть пути показалась совсем короткой. Мы миновали Среднюю Рогатку. Троллейбусы уже не ходили".

Они ухитрились преодолеть тридцать километров за пять часов. "В 10 часов я вошла в Исаакиевский собор, где начались мои девятьсот дней блокады".

По Сюзанне Мэсси, "Павловск. Жизнь русского дворца".
Tags: Павловск
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments