Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

"Легенда о любви", Мариинский (5).

Схожесть раскладки пасьянсов в "Цветке" и "Легенде" настолько велика, что вызывает желание предположить, каким был бы "Спартак", если бы Григоровичу дали полную свободу в плане либретто. Положительный Спартак, человек славный, добрый, могучий и обязательно с творческой натурой, любит свою положительную, чистую и несущую свет в его жизнь Фригию. Вокруг Спартака друзья из мужского кордебалета, вокруг Фригии - кордебалетные девушки, в чем-то белом, целомудренном и колышущемся. Внезапно Спартак оказывается на узкой дорожке, где происходит по чистой случайности шикарное шествие мужского кордебалета, столь любимое Григоровичем, сопровождающее римскую императрицу Эгину и ея полководца Красса, давно влюбленного, еще дольше подчиненного и вообще давно раскатанного в блин. Глаза Эгины встречаются с глазами Спартака. Императрица желает Спартака как мужчину и личность, а поскольку как мужчину получить не может, жаждет его как личность десятикратно. Спартак меж тем любит Фригию, чем вызывает сугубый гнев Эгины. Эгина страдает в страстных монологах, окруженная девушками, символизирующими неутоленную страсть. Красс тоже страдает, но после первых двух действий куда-то исчезает - не то окаменел, не то уволили за несоответствие занимаемой должности. Спартак по приказу Эгины прорубает Карпатские скалы, чтобы римская цивилизация могла получить украинский хлеб (мужские и женские танцы голодного римского народа). Фригия врывается к Эгине туда, где последняя страдает с кордебалетом (как вариант могу предложить женское отделение римской бани). Фригия с Эгиной бегут в Карпаты. Пока они со Спартаком изображают трио, прощаясь навек, подрубленные могучими руками Спартака Карпаты рушатся на трио и заодно римских легионеров. Народ оплакивает героев и приветствует возникших в проломе украинских женщин с монистами и снопами пшеницы. За украинскими женщинами следут оборотистые украинские хлопцы, потрясающие большими кошелями и плакатами: "Берем только золото, и по своей цене!". Занавес.

Но тут на пути Григоровича встали два неслабых соображения, одно историческое и одно творческое. Историческое заключалось в том, что во времена Спартака, о котором, собственно, и должен был быть балет, никакая баба к власти в Риме не допускалась. А творческое, я думаю, было в том, что Григорович как человек умный и талантливый сам отлично понимал, что у него получится, если он сыграет на древнеримском поле свою любимую схему: примерно такая же фигня, как вышеуказанная.

Так что как бы ни был Григорович страстно влюблен в своих цариц-хозяек, приходилось искать новый, свежий способ раскладки пасьянса.

А что к своим абсолютным владычицам Григорович питал бурные чувства, совершенно понятно, если прицельно посмотреть трехбалетие. Вообще властная персона женского пола в персонажах, конечно, много выигрышнее, если хочешь говорить не столько о силе, сколько о слабости и страдании носителя власти. Как известно, власть, если носитель ее - существо нравственное, сопряжена с несвободой и чревата страданием. Из разысканий Григоровича бесспорно выходит, что если властью обладает не носитель, но носительница, не чуждая нравственности, несвобода и особенно страдание ее особенно трогают. Если не верите, поменяйте мысленно Мехменэ-Бану на Хосрова, заставьте его страдать хоть по Низами, хоть по Хикмету-Григоровичу, и поглядите, сколько от сочувствия к владыке у вас останется. Уж не говоря о том, что даже не очень великие балерины съели не одну собаку на том, чтобы трогать коллективное бессознательное зала своими страданиями, в то время как самые великие премьеры так не смогут. Гордая мука балерины приобретет у премьера отчетливый оттенок истерики. То, что прибавит уважения ей, будет как минимум раздражать в нем.

Но это логика, а если смотреть трехбалетие глазами, станет совершенно ясно, что своими страдающими владычицами Григорович был увлечен куда более страстно, нежели хорошими творцами (я бы даже сказала, что больше, чем мужскими шествиями). С каким яростным вдохновением поставлены сцены властительниц, надо именно видеть, слова здесь бессильны. Властительницы вовсю играют себя, солисты вовсю играют цариц, кордебалет вовсю играет королев. И даже шествия "Легенды", с Визирем заодно, так сказать, брошены к ногам Мехменэ - все, все для нее.

Тут можно, конечно, начать говорить об амбивалентности Григоровича. И даже ехидно заметить, что она, амбивалентность, у него, возможно, и есть, только искать ее надо не как Гершензон, а по-умному. Потому что если балетмейстер отождествляет себя одновременно с мужчиной-творцом и царицей-хозяйкой, это, может быть, и дает какой-нибудь материал для. Но на самом деле мне это достаточно фиолетово. Потому что, по моему скромному мнению, Хозяйка и Мехменэ для Григоровича есть его аватары не потому, что Григорович сами понимаете кто, а по старому доброму принципу Флобера: "Бовари - это я".

Впрочем, вернемся к "Спартаку". Что положительный Спартак - это Григорович (а также еще один способ вывести сильного, мирного, доброго, способного на вынужденное лидерство человека, то бишь продолжение Данилы и Ферхада), это ясно. Что трепетная, хрупкая и безупречно светлая Фригия - это типомуза Григоровича, до того состоявшая в должности Катерины и Ширин, в общем тоже понятно. Но что в сюжет о восстании Спартака ну никак не втиснуть привычных Носительницу Большой Власти и Носителя Власти Заметно Поменьше, сомневаться не приходится. Правда, у Хачатуряна и тех, кто ставил балеты по его музыке, была нехорошая женщина-куртизанка Эгина - это уже какая-то зацепка, а также Гармодий при Эгине, раздавленный в блин вроде Визиря. Но эта пара на привычный Григоровичу уровень разговора о проблемах не лишенных нравственности людей, облаченных властью, никак не годилась. Ну какая из римской шлюхи царица, уж не говоря о силе природы.

И тогда Григорович изменил либретто, убрав нафиг Гармодия и сунув в главные действующие лица единственного формального носителя власти в "Спартаке" - Красса. Там, где царицы-хозяйки, обольщая, соблазняя и тираня, боролись с творцами, попутно в них безнадежно влюбляясь, возникли совершенно лишенные мерцающей и прочей сексуальности, но зато очень мужские отношения двух военных лидеров. И не на уровне дипломатических переговоров и поля битвы, а лицом к лицу, кулак в кулак, мечом по мечу.

Впрочем, Красс недостаточно силен, чтобы находиться на вершине власти в одиночку. От Хозяйки и особенно Мехменэ он унаследовал вулканическое кипение страстей, с которым и женщины-то, одна каменная, другая почти железная, с трудом справлялись. Красс не справляется вовсе. За него, впрочем, справляется его королева Эгина, шлюха в общем только формально - на самом деле она властительница властителя, а потому, как ни кинь, действуют в "Спартаке" пусть мужчины, но правит, как обычно, женщина.

Личные и очень мужские отношения Спартака и Красса, созданные Григоровичем, совершенно невозможны в истории, но давно и хорошо известны в литературе и кинематографе. Один человек бесспорно очень хороший, второй - и не хороший, и не плохой, он сильный, властный и невоспитанный душевно. Коса находит на камень и ломается. После чего коса подключит всю военную силу Рима, и камень будет уничтожен, но косе от этого почему-то нисколько не станет легче. Ибо камень был уничтожен, но уважать уничтожителя нисколько не начал. И весь триумф почему-то вытекает сквозь пальцы, и если уж совсем честно, то победитель чувствует себя странно одиноким, и вообще хочется не то плакать, не то упиться в хлам, чтобы забыть, не то вернуть все назад и завоевать уважение и вообще подружиться и научиться чему-то, что словами не определяется.

Конечно, примерно так же было и в "Цветке", и в "Легенде". Но там властительницы умнели заметно быстрее, чем Красс. Одна и вовсе успела все исправить, а другая... ну, другая, что ж, она помудрела и смирилась. Тоже немаловажно.

Крассу не дано ни того, ни другого. Встреча положительного героя и власти как никогда антагонистична и трагична. Впрочем, чего ожидать, когда столкнулись не мужчина с женщиной, а два мужика, к тому же военных. А также - если властитель так бестолков, что уничтожает мужской кордебалет, сиречь гладиаторов, исключительно ради собственного удовольствия еще немного подогреть эмоции на оргии. Право, Хозяйка никогда не обошлась бы так со своими минералами, а Мехменэ - с подданными. Думаю, обе бы сильно не одобрили отношение к рабам ну примерно как к компьютерным играм. А чего ты ждал, наверняка сказали бы обе дамы Крассу, когда тот впал в безмерный шок, увидев, что игры живые, бунтуют, побеждают, крепко дают по морде, а потом - это особенно больно и особенно по морде - отпускают, ибо не хотят марать руки о такого властителя.

Любопытно также посмотреть, с чем остается каждый властитель трехбалетия, так сказать, под занавес. Власти никто из них не теряет, а вот с душой проблемы. Хозяйка, как мне кажется, именно что обретает душу. Мехменэ мудреет и обогащается как личность, пусть как женщина она останется глубоко и навсегда несчастной. Красс, сохранив власть, разрушил едва ли не все хорошее в себе.

Перекроив либретто, Григорович сделал то, что он делал до того и сделает после: надергал из партитуры самой мрачной и самой яркой музыки, подходящей к придуманным ситуациям. В общем, это не ново, так делал еще классик Петипа, безжалостно перекроивший "Лебединое" в черном акте. И ничего - победил, сразив всех наповал чисто балетным шедевром: черным падеде.

Григорович тоже победил, создав Красса и коллизии вокруг него. Но, строго говоря, это была победа не столько хореографии, сколько драматургии. Адекватно танцевать трехбалетие Григоровича адски трудно не просто потому, что физически трудно. Нет, дело еще в том, что герои трехбалетия должны быть очень, очень здорово и неординарно сыграны актерски. Англичане сравнивали Красса Лиепы с Крассом Оливье не просто так. На самом деле это в каком-то смысле неправильно - когда балет вытягивают не за счет танца, а за счет драматической игры исполнителей главных ролей. В "Лебедином", ныне существующем в Мариинке, это очень хорошо видно в четвертом акте: как только появились Ротбарт с Зигфридом, танец уходит на второй план, и все зависит от того, как сыграет Одетта. Если она никакая актриса, то и финал никакой, ибо хореографией, прямо скажем, не поддержан.

Но уж так у Григоровича повелось. Четыре главные карты каждого спектакля должны быть едва ли не тузами, чтобы все срослось как надо. И, обратите внимание, именно все четыре. Иначе все расползется по швам, рухнет - в общем, получится как в "Легенде" с Лопаткиной, когда спектакль был о Трудной Судьбе Дивы С Нестандартными Конечностями. А не как у Григоровича.

(да, я понимаю, что по чуть-чуть, но честно, всегонятвсеклянутменя, к тому же ящик наворачивается, похоже, окончательно, так что продолжение следует по возможности)
Tags: Легенда о любви, балет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments