Анна (anna_y) wrote,
Анна
anna_y

Свежопенькая парижская Коппелия

Кризис бродит по балету, и не только питерскому. Пусть меня поймут правильно - чистый танец и мелкая техника прекрасны, но хотелось бы кроме них чего-нибудь еще. Парижский балет обычно выдает еще хороший вкус (то есть то, что им считает). Как бы я не против. Но в этой постановке нет даже хорошего вкуса, как его видят парижане. На мой взгляд. Поскольку я сильно не парижанка. По мне, Барт поставил абсолютную шизохрень и даже не очень это вуалировал. Хореография, скажем так, немногим интереснее сюжета.

Хороший вкус - это, наверное, теперь следующее. Действие решительно происходит во Франции (все остальные страны, как известно, мордой и вкусом не вышли). Франц (восхитительный Эйманн) - младой студент, приехавший с большим чемоданом бабочек в родной город к девушке Сванильде (Жильбер, которая, по-моему, способна на большее). В темно-сером - премьер Мартинец, по совместительству Коппелиус. Он то и дело курит опиум и клеит с парижским снисхождением деревенскую Жильбер, которая не очень сопротивляется, к справедливому негодованию Эйманна. Вокруг средь кордебалета бегает толстенький мужичок в халате, он же Спаланцани, функции которого - комиковать и быть на подхвате у обдолбанного Мартинеца. Весь нескончаемый первый акт Жильбер все не может выбрать между двумя балерунами, которые регулярно прыгают на пару по расходящимся диагоналям. Никаких кукол не дают. Зато в конце первого акта Спаланцани дает Жильбер ключ от квартиры Мартинеца. Дескать, там интересно будет, приходи. Жильбер, не будь дура, идет туда не одна, а с кузнецом восемью подружками. Эйманна не берут. Занавес.

Тут я поняла, что имеет место быть концепция, и поискала в интернете. Концепция и вправду нашлась.

"Самый популярный в Опере и самый французский балет с легкой руки Патриса Барта превратился в современную психологическую драму, почти триллер. Впрочем, трансформация оправданна: первоисточник, "Песочный человек" Гофмана, кишит двойниками и обретающими плоть иллюзиями. Для нагнетания мистической атмосферы "Коппелию" Делиба Патрис Барт разбавил фрагментами из "Лакме" и "Так сказал король".

Коппелиус (Хосе Мартинез) по Барту молодой франт, невероятно сексуальный, но с расстроенным подсознанием. Стоит ему хорошенько выпить или покурить опиума, как его одолевают зловещие наваждения, в которых ему является бывшая возлюбленная. Здесь кроется главная интрига балета: была ли девушка на самом деле, или это плод больного воображения героя? Комическую нагрузку на себя взял новый в балете персонаж — старик Спаланцани (Фабрис Буржуа). Он и прислуга Коппелиуса, и в кукольном мастерстве смыслит, и стакан готов подать, и народ повеселить.

Социально-психологическая характеристика пары Сванильда—Франц (Дороте Жильбер—Матиас Эйман) тоже изменилась: Франц стал ученым студентом, приехавшим из столицы в родной провинциальный городок на каникулы. Сванильда же оказалась милой, невинной барышней, легко поддающейся коварному обаянию Коппелиуса. Кульминация достойна сводки происшествий: наивная Сванильда покупается на предложение посмотреть на кукол в мастерской Коппелиуса, дверь захлопывается, хозяин с гостьей выпивают, навязчивые видения одолевают замутненный рассудок Коппелиуса, она обороняется, на помощь прибегает Франц и все тонут в густом тумане. Был ли то сон или явь — так и остается загадкой.

Загадками одолевают также символы и метафоры, разбросанные по всему балету. К примеру, корона из колосьев, которую примеряет Сванильда, является символом продолжающейся жизни, а коллекция бабочек Франца не что иное, как бесплодная смерть. Проходится Барт и по балетному ремеслу: балерины, отрабатывающие ежедневный класс у станка, для него все равно, что механические куклы в мастерской Коппелиуса.

Хореографическому языку Патриса Барта свойственна патетика. Так, в партию Коппелиуса он вложил свои представления о современном балете. И неловко смотреть, как Хосе Мартинез, один из лучших и опытнейших солистов Оперы, вынужден метаться по сцене, заламывать руки, пускать "электрические" разряды по телу и карикатурно изображать "страдания". Активно использует господин Барт и верхние поддержки: посредством перекидывания героини с рук на руки изображена борьба за Сванильду. И, надо признать, Дороте Жильбер довольно шустро перепархивает от одного кавалера к другому. Партия кокетливой простушки, требующая актерского мастерства, ей дается с легкостью: балерина самоуверенна с Францем, растеряна и нерешительна с Коппелиусом, безудержна в танцах с подружками".


Прочитавши это, я укрепилась духом и включила второй акт, в надежде, что балет хоть сколько-то оправдает свое название. Вначале несколько обнадежили: Спаланцани действительно делал что-то этакое манекенное, верхняя половина из магазина мод, нижняя - от вешалки с тремя ножками, сверху пластиковые фижмы. Пытаясь обдолбаться до забытия комплексов, Мартинец то курил, то страстно гладил манекен на вешалке, то ходил по сцене, делая ручками страдания. И даже двойные в диагонали не добавляли зрелищу вменяемости. Явилась Жильбер с восемью кузнецами, но их быстренько выгнал Спаланцани, а Жильбер убежать не дал, загородив путь. Мартинец оживился и жестами из чаплинского немого кино предложил приме принять на грудь. В компании со Спаланцани они сообразили на троих. Настоящая подкрашенная вода, которую Мартинец по-настоящему выглотал в довольно изрядном количестве. Раздухарившаяся Жильбер немного поизображала куклу, причем Спаланцани от ужаса упал в обморок. Я его понимаю. Он, видимо, помнил, что именно примы тут танцуют в нормальных постановках. Дальше Мартинец обдолбался окончательно (не курите гашиш после абсента, дети!), снял пиджак и попытался поприставать к Жильбер. Но тут прибежал с лестницы сверху Эйманн, и некоторое время они с Мартинецом прыгали на пару перекидные. Потом крыша Мартинеца совсем поехала, и вместе с нею декорации. Жильбер и Эйманн уехали на лестнице направо, Мартинец, которого Спаланцани запихнул в гигантскую книгу, налево, сцену заволокло туманом, в котором проступило как бы падеде влюбленной пары, причем регулярно прибегал Мартинец и их разлучал. Жильбер закрывала лицо руками, но Эйманн ее утешал и снова начинал таскать вправо-влево. В финале вернулась начальная площадь, вся в тумане, кордебалет потемнел и окаменел кругом, из земли вырос пьедестал с окаменевшим Мартинецом а-ля Наполеон без треуголки. Финита. Овация.

У меня один вопрос с предположительным ответом и одно рацпредложение. Первое. Почему вот за это бредотто Барта почти хвалят, а Дуато за совершенно прелестную Спящую ругают? Потому что таинственный мир балетной критики? И второе. А давайте Коппелию тоже Дуато ставить отдадим. Вкуса, смысла, танца, сюжета и всего остального, кроме шизохрени, всяко будет побольше. А кто от Дуато воротит умный нос, пусть тем Барт еще и Спящую поставит, и все будут упоительно щасливы.
Tags: балет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments